Уважаемые друзья!

Судя по состоянию издательского бизнеса, в ближайшее время ожидать его интереса к умным книгам не приходится.
Хотя, разумеется, все необходимые телодвижения для подготовки печатной версии только что написанной книги будут мною сделаны. Но предсказать время ожидания результата сейчас невозможно.

Поэтому рекомендую воспользоваться современной версией Самиздата
и скачать откорректированный текст книги :

в формате Word (2,6 Мб) -
http://narod.ru/disk/9366244000/%D0%93%D0%BE%D0%B4%20%D0%91%D1%8B%D0%BA%D0%B0%20MMIX.doc.html

или  архив этого же файла (520 Кб):

http://narod.ru/disk/9366764000/%D0%93%D0%BE%D0%B4%20%D0%91%D1%8B%D0%BA%D0%B0%20MMIX.rar.html


Нужны ли ещё другие форматы?
И вообще, может быть есть какие-нибудь вопросы или пожелания?

На самом деле, можно было бы ещё минимум полгода внимательно изучать каждую главу, каждую строчку, каждую деталь в Романе. Не ни капли сомнений, что на основе уже найденных первоисточников, ключей и взаимосвязей можно составить ещё два-три тома увлекательного расследования. Но мы всё же поставим точку сейчас. Причиной такого решения является вовсе не усталость или желание завершить, а выросшее за эти полгода понимание воли Автора. 

В общем, не могу удержаться и поздравляю себя и всех читателей с днём рождения «девятого доказательства» и возрождением и без того немалой силы «восьмого доказательства» – бессмертного Романа великого Автора.

В чём вообще смысл дополнительной главы без номера под именем «Эпилог»? На этот счёт есть сразу несколько соображений. 

При этих сопоставлениях образов и идей Романа с притчами и пророчествами Нового Завета нужно помнить о следующем: Символы и смыслы Нового Завета присутствуют здесь вовсе не в качестве вспомогательного материала, помогающего понять замысел Автора. Всё обстоит ровно наоборот, и все эти сопоставления нужны для того, чтобы на наглядном примере истолкования текста Романа научить читателя понимать символику и идеи книг Нового Завета.

И в нашем исследовании тоже не было задачи истолкования Апокалипсиса и других книг Нового завета, поэтому все вышеприведённые ссылки на евангельские притчи и послания Апокалипсиса нужно рассматривать как справочный материал для самостоятельных размышлений над этими книгами.

Вот теперь действительно можно завершить наш путеводитель по Лабиринту Идей.

Нужно воспользоваться моментом симметрии первой и последней глав для сопоставления двух авторских портретов Воланда. Теперь с достигнутого уровня понимания символики мы сможем лучше понять это описание:

«Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой – золотые. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду – лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом – иностранец».

Но ответы на эти последние вопросы находятся уже за пределами Романа, который, как и обещано, оканчивается словами: «…жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат».

На этом можно было бы и закончить, но согласитесь – к концу нашего исследования мы знаем гораздо больше о методах Автора и первоисточниках Романа. Поэтому просто необходимо ещё один раз перечитать все главы, особенно начальные, на предмет случайно пропущенных параллелей с Новым Заветом. Да и Эпилог, хотя и является «хвостом сёмги» и не имеет скрытых смыслов, но заслуживает хотя бы минимального внимания. В любом случае – продолжение следует.

«Себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне и сзади собирались в косу, и она летела по ветру».

В отсутствие описания преображённой Маргариты начнём с завершённого портрета мастера. К седой косе нужно добавить ботфорты со шпорами, а также наводящий вопрос Воланда о гомункуле, который отсылает нас к образу Вагнера из «Фауста».

Можно утверждать, что потрет мастера на высшей ступени его развития – это обобщённый портрет двух немецких гениев XVIII века – поэта Гёте и философа Канта. Безусловно, для иллюстрации 32 стадии более всего подходят эти два великих мастера, достигших к концу долгой и плодотворной жизни великих вершин на пути философского и художественного познания.

Здесь просто необходимо сделать паузу, чтобы вернуться после к земному образу Воланда.

Ну, хорошо, обнаружили мы в начале 32 главы лирическое отступление, разъясняющее второе послание из Апокалипсиса. Можно было бы ожидать, что должно быть продолжение, отсылающее к третьему посланию Пергамской церкви и так далее. Но дальше сразу начинается разговор о всадниках. Кроме того, первое послание мы нашли совсем в другой главе с помощью ключа симметрии, а не рядом со вторым. Расположенные рядом эти всем известные символы, даже немного преображённые, были бы слишком узнаваемы. Но в замысел Автора точно не входило разматывание клубка загадок, начиная с конца.

Поэтому, если оставшиеся пять посланий церквам Асии где-то в тексте Романа спрятаны в виде лирических отступлений или устных проповедей, то обнаружить их или убедиться в отсутствии – это отдельная задача для исследования. А пока нам придётся двигаться дальше по тексту 32 главы и использовать доступные методы – «ключи»:

«Ночь густела, летела рядом, хватала скачущих за плащи и, содрав их с плеч, разоблачала обманы».

Преображение следующей тройки заглавных героев заслуживает отдельного рассмотрения и свежего взгляда. Потому отложим его на следующий раз.

«Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна…» 

У нас была возможность убедиться в том, что Автор ни одного слова в Романе не написал без умысла, не говоря уже о целом абзаце, да ещё в самом начале главы, завершающей Роман. Нет, разумеется, никто не ставит под сомнение правоту многочисленных комментаторов, увидевших в этих строках прощальное предсмертное послание от имени самого Автора. Правы и те, кто увидел образец в лирических отступлениях Гоголя к его сатирической поэме. Но наш Автор не может перестать быть самим собой, особенно в личном послании. Поэтому и здесь тоже нужно искать скрытые смыслы и связки.

Теперь, пожалуй можно идти дальше, но вряд ли следующие сюрпризы и загадки будут легче.

Глава 31 «На Воробьевых горах» может считаться образцом лаконичной по форме и эмоционально насыщенной драматургии. Здесь трудно найти какие-то лишние детали, зацепившись за которые можно протянуть нити к скрытым смыслам. Да и можно ли говорить о скрытых смыслах в двух последних главах Романа, где демоны и ангелы выступают в своём истинном облике, искуплённые от своего земного воплощения.

Поэтому стоит обсудить уже открытые смыслы, связанные с увиденными нами символами. Например, смысл тёмных одежд Воланда и его свиты, включая Маргариту и мастера. Символическое значение белых одежд как совершенного знания нам известно из библейских первоисточников. Но что может означать полная противоположность – совершенно чёрные одежды? Точно ведь, что не абсолютное незнание. Несовершенное знание тоже будет, скорее, оттенком серого цвета. Ложные учения символизируют грязные или смешанные цвета, но не чистый чёрный. Поэтому возникает твёрдая уверенность, что и в случае чёрных одежд тоже идёт о совершенном знании, но иного рода или же иного источника. Так что мы, скорее, обнаружили не скрытый ответ, а один из открытых вопросов, на который нам самим нужно дать ответ в этих двух последних главах.

Теперь, когда основные формальности улажены и городская суета осталась далеко позади, можно начинать думать о главном. Образы закончились, дальше остались только идеи.

Хотелось бы уже погрузиться с головой в завершающие 30-е главы, но что-то не даёт. Не пускают какие-то важные символы из предыдущих глав, которые остались не раскрытыми. Возможно, по этой причине утром в только пробудившуюся голову пришла странная ассоциация. Вспомнился давнишний случай из детской серии «от трёх до пяти». «Пап, а почему бабушкиного кота Сёмгой назвали?» Пришлось объяснять, что это не в честь рыбы, а в честь знаменитого усатого маршала.

Стоп, говорю я себе, уже совсем проснувшись, а ведь действительно, про сёмгу, которую Бегемот спас из грибоедовского пожара, мы и забыли. А ещё непонятно, почему фамилия у нашего кота именно «Скабичевский», а подпись – «Панаев»? С фамилии, пожалуй, и начнём. 

Мысленно прощаясь с бывшим обитателем палаты №118, мы не можем обойти вниманием ещё одно случайное, но от этого только ещё более символичное совпадение. Именно в 2009 году мастеру, написавшему Роман, исполняется 118 лет, 15 мая. Поэтому кроме пятницы у нас есть ещё основательный повод, чтобы последовать заветам Воланда в части запотевшего графинчика и острой закусочки. Или же бокала фалернского, кому что больше нравится в это время года.

Всех с наступающим и до скорой встречи!
 

Аллегорический сюжет 28 главы является продолжением пожароопасного Конца квартиры №50. Несложно догадаться, что и в этом случае тоже сюжетная линия, с одной стороны, служит прямой параллелью к сюжету 18 главы, а с другой – зеркально симметрична сюжету 5 главы. В 5 главе мы вместе с Автором открыли для себя ресторан Дома Грибоедова, а в 28 главе двери этого заведения закрываются для всех.

Но сначала разберёмся с «торгсином» на Смоленской. Аллегорическое толкование обуви, тканей для одежды, разнообразной еды и питья нам уже знакомо. В том числе и по сюжету главы 18, где аналогом директора «торгсина» был буфетчик Варьете. Однако к Павлу Иосифовичу в отличие от Сокова не может быть никаких претензий в смысле свежести и количества разнообразного товара. «Прекрасный магазин!» И всё же вследствие предыдущих событий «торгсин» тоже подвергнется испепелению весте с запасами продукции.

Теперь можно сказать, что мы добрались до последнего поворота на последней восходящей линии в сюжете Романа. Появление в середине 29 главы Левия обозначает начальный момент, предваряющий финальную четверть (30-32) третьего большого ряда. Дальше всё будет подчинено сборам и последнему полёту.

27 глава начинается с описания умиротворённого состояния души: «Интересно отметить, что душа Маргариты находилась в полном порядке». А предыдущая глава открывалась портретом постаревшего Воланда. Есть все основания думать, что это внимание Автора к тому или иному из главных персонажей не случайно и имеет историософский смысл.

Начало каждой главы соответствует тому или иному узлу процесса, переходу между стадиями. В то же время согласно принципу «седьмого ключа» каждому образу соответствует отдельная идея, она же процесс, который развивается по таким же законам трёх рядов и 32 стадий. Переплетение этих отдельных заглавных линий вокруг главной линии опуса создаёт то видимое разнообразие сюжета, которое вместе с менее масштабными соподчинёнными линиями вообще кажутся хаосом, случайными перипетиями и переплетениями целой сети малых узлов – событий.

Нет, разумеется, сгоревшее в духовном смысле бывшее пристанище творческого духа обязательно отремонтируют. Наверное, даже обустроят в ней «нехороший» музей с невесть откуда взятыми экспонатами, как в городе-музее Иерусалиме. Но творческий дух не будет сожалеть о неизбежно случившемся, и найдет себе новое пристанище и новый предмет деятельности. Причём сразу же, уже в следующей главе.

Две подряд ершалаимские главы объединены не только развивающимся сюжетом. Нет сомнений, что Автор имел в виду и общие методы поиска и истолкования сюрпризов, которые несёт нам роман мастера.

В прошлый раз мы почти не использовали «ключи» для сравнения 25 главы с другими главами. И всё же, расшифровав символ «цекубы» на основе исторических ассоциаций, мы окольным путём пришли к символике параллельной 5 главы, к ресторану «Дома Грибоедова». Напомню, что под видом «ресторана» для избранной окололитературной публики Автор зашифровал советское издательство, издавшее Роман весьма ограниченным тиражом. При этом «ресторан» разделён на внешнюю, открытую веранду и на внутреннюю, не очень уютную часть, в которой вынуждены питаться слишком занятые «члены правления». При этом внутренние интерьеры списаны Автором с ресторана ЦеКУБУ. Понятно, что речь идёт об узком круге ученых-гуманитариев, озабоченных судьбой «головы Берлиоза».

Мы с вами миновали ещё один важный рубеж и выходим на финишную прямую, третью восходящую линию. Следующая 27 глава обещает быть достаточно интригующей.

Две последние ершалаимские главы – 25-я и 26-я, вроде бы выпадают из основного действия. Речь в этом апокрифе идёт о событиях, которые происходят в самый тёмный период евангельской мистерии, совпадающий с праздником иудейской пасхи. Община апостолов убита двойным горем – казнью учителя и предательством ближайшего ученика. Ни о какой активности не может быть и речи, тем более в субботу.

И всё же кто-то ведь донёс слух о самоубийстве Иуды, кто-то подбросил деньги в строго охраняемое помещение храма, куда могут входить только первосвященники. Автор делает попытку психолого-исторической реконструкции на основе известных фактов. Этот видимый слой смыслов мы уже детально разбирали и обнаружили, что Афраний постоянно и профессионально врёт, а Пилат руководит интригой, направленной на спасение если не жизни, то доброго имени Иешуа. Для этого необходимо, как минимум, скомпрометировать Каифу и синедрион.

Заодно Автор не утверждает, но достоверно выстраивает возможность альтернативной исторической версии, реальную возможность спасения жизни исполнителей главных ролей евангельской Мистерии. Выдвижение этой альтернативы необходимо не только для честной исторической реконструкции, но и для прояснения двух религиозно-философских идей. Первая из этих идей – проведение различия между духовным образом Иисуса и человеком Иешуа, между бессмертным творческим духом – Мастером и смертным мастером, воплотившим на сцене Мистерии этот бессмертный образ. То же самое относится и к необходимому различию между образом Иуды, предавшего Учителя, и любимым учеником мастера. Вечно проклят образ Предателя, поддавшегося сатане и предавшего, нет, не человека Иешуа, а всё небесное и божественное в человеке в пользу земной власти. Но парадокс заключается в том, что благодаря последним стихам четвёртого Евангелия вечно пребывает рядом с мастером образ его любимого ученика. 

Таким образом, сквозное продолжение «московского сюжета» через ершалаимские главы, с помощью очевидных параллелей мест и образов, определяет ту самую двойственность возможного понимания слов Пилата о спасении. Исторический Пилат, действительно, мог таким двусмысленным образом отдать приказ о казни Иуды. Но для «историка» с Патриарших, замаскированного под романным образом Пилата, эту двусмысленность нужно толковать только в смысле спасения.

Аналогичным образом нужно рассматривать через «магический кристалл» и ершалаимское содержание следующей 26 главы, чтобы увидеть в ней Воланда и даже саму Маргариту.

Великий Бал окончен, триумф Воланда состоялся, кульминация Романа пройдена. Наверное, теперь всё изменится, всё должно быть иначе. Но вот незадача, 24 глава как будто специально начинается так: «В спальне Воланда все оказалось, как было до бала». Даже сам Воланд, с которым только что в конце 23 главы произошла метаморфоза, вновь сидит на кровати в прежней заплатанной сорочке.

Героиня нашего Романа тоже пока не чувствует, будто что-либо изменилось в её несчастной судьбе. Наоборот, чувствует себя обманувшейся в надеждах и даже собирается идти топиться. Оказывается, выдержать главное испытание – ещё далеко не всё. Впереди новые испытания, которые должны привести к подлинным и уже необратимым метаморфозам в облике всех главных героев.

Заметим только, что разочарование Маргариты после тяжкого испытания не есть что-то необычное. Не только в сказках пленнице Кощея после освобождения приходится на пути к родному дому вновь испытывать судьбу, скрываться от преследования, преодолевать препятствия. Такое происходит и в реальной жизни, в реальной истории.

На этом, пожалуй, можно и завершить анализ 24 главы и перейти к следующей.

 Нужно честно признать, в оправдание всех булгаковедов, что Автор приложил максимум сатирических усилий, чтобы замаскировать главный источник, откуда он заимствовал самые общие внешние формы и саму динамику развития сюжета Романа. Даже нам, после расшифровки основных идей и коллективных образов, понадобилось дополнительное усилие, чтобы обнаружить эту несомненную связь сюжета Романа с историей первоначального христианства.

В результате мы находим ещё одно важное объяснение формальному разделению Романа на две части. Дело в том, что «Деяния святых апостолов» обрываются примерно на середине 19 стадии. Этот факт отчасти отражён в сюжете 18 главы, который продлён автором до позднего вечера. Источником главных сведений о последующих исторических событиях является уже не Новый Завет, а римские анналы, прежде всего Тацит, а также знаменитый труд Иосифа Флавия «Иудейские войны». Впрочем, это новое объяснение разделения на две части нисколько не противоречит ранее найденной параллели с двумя частями гоголевской поэмы.

И ещё на один литературоведческий вопрос мы можем теперь ответить абсолютно уверенно. Одними из последних слов умирающего Булгакова были: «Чтобы знали… Чтобы знали…». Это когда он взял с жены обещание сохранить и опубликовать Роман.

«Чтобы знали что?» - этот вопрос был задан в начале нашего исследования. Теперь мы знаем ответ: Булгаков хотел рассказать нам именно об этих параллелях между Россией начала XXI века и Иудеей середины I века. И об огромной опасности провоцируемой извне смуты, которая грозит гибелью народу. Опасности, сравнимой с гитлеровским нашествием, но более изощрённой, с единственным расчётом на самоубийственную рознь между нашими народами и внутри каждого из них.

Главное – не дать вовлечь себя в психологическую ловушку, в увлекательную игру по взаимному созданию образа врага по любому признаку – религиозному, национальному, социальному. Единственный возможный ответ на любые провокации – не торопиться с обобщениями, и продолжать делать своё собственное дело для своих ближних.

Поэтому мы обязательно продолжим наше литературное исследование.

Возвращаясь к нашей попытке применить найденные универсальные ключи к событиям всемирной истории, можно отметить ещё одно примечательное совпадение с одним из важных эпизодов в тексте Романа. Речь идёт о завязке сюжета в первой главе, где Воланд соглашается с Берлиозом: «Я – историк…». Перед этим он рассказывает о своём интересе к рукописям алхимика Герберта Аврилакского, а немного раньше – о близком знакомстве с Иммануилом Кантом.

Похоже, что Булгаков тоже, как и мы, делал попытку обнаружить узловые моменты всемирно-исторического процесса. Открытый раскол христианства в начале XI века, оказывается, имеет взаимосвязь с тем фактом, что знаменитый алхимик, всю жизнь боровшийся с папством, в конечном итоге занимает папский престол. То есть проделывает тот же самый политический кульбит, что и гугенот Генрих Наваррский – не только «Париж стоит мессы», но и сам Рим тоже. Воланд, как и Автор, весьма интересуется параллелями между историческими событиями разных эпох. Признаваясь в том, что он присутствовал и в древнем Ершалаиме при утреннем допросе Иешуа, и в старинном Кёнигсберге за завтраком у Каната, Воланд указывает нам на исторические параллели между ранним утром христианства и рождением современного научного мировоззрения.

Удивительно, но факт. Казалось уже, что мы проникли во все тайные закоулки Лабиринта Идей, так что некогда даже осмыслить всё богатство, глубину и разнообразие обнаруженных идей, аллегорий, символов. И тут выясняется, что в Романе наличествует ещё один, притом сквозной слой смыслов, связывающих с сюжетом новозаветных Евангелий и Деяний апостолов текст большого ряда глав с 11-й по 18-ю, как минимум. Похоже, что именно сюжетное разнообразие Нового Завета является главным источником для выбора Автором формы и образов каждой из этих глав.

Более того, выявление этих параллелей в тексте означает нечто большее, поскольку текст Нового Завета в самых главных своих моментах отражает историческую реальность и обстоятельства рождения христианства. Следовательно, удачное сопоставление с гипотетической моделью развития исторических процессов, которая содержится в художественной форме Романа, предполагает закономерный характер этих исторических событий.

Наконец, эти же самые главы Романа мы уже сопоставляли с историей России в ХХ веке или с политическими процессами последних 20 лет. Поэтому найденные параллели с историческими истоками христианства вынуждают нас по-новому взглянуть на нашу собственную недавнюю историю и нынешнюю политику.

Поэтому мы обязательно продолжим поиск и анализ новозаветных параллелей вплоть до интересующей нас 22 стадии.

Благодаря любезно оставленным Автором и найденным нами ключам от Лабиринта Идей мы смогли убедиться, что весь текст Романа представляет собой вовсе не хаотический вихрь фантастических образов, «а вереницу прочно увязанных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель».

Заметим, что «четвёртый ключ», с помощью которого кульминационные главы прочно увязаны с предшествующим сюжетом Романа, заимствован Автором как раз у Аристотеля. Классическая теория драмы в её первозданном дионисийском смысле как раз и предусматривает обязательное повторение трагедии в виде фарса. Так что процитированная фраза Бегемота – это всего лишь подсказка Автора, где искать ключи для превращения комедийной «словесной пачкотни» в стройную логику истолкования. Но в таком случае нам стоит узнать также, чем прославились ещё двое упомянутых авторов.

Теперь нужно немного перевести дух и собраться с мыслями, чтобы двигаться дальше – из древнего Ершалаима в вечный Рим.

P.S. Единственное дополнение касается Иммануила Канта, которого тоже не случайно упоминал Воланд в беседе с Бездомным. Кант как основоположник современного естественнонаучного мировоззрения предшествует 11 стадии глобальной надстройки точно так же, как и Иисус предшествует 11 стадии Всемирной Истории. И точно также из тихого Кёнигсберга мирные идеи тихого философа прорываются сначала в европейскую Антиохию – Париж, а затем ведут армию двунадесяти языков во всемирный поход на Третий Рим, который также завершится Великим пожаром Москвы.

Главный перевал мы действительно преодолели, благодаря вниманию к деталям и на основе общих идей обнаружили и поняли скрытые смыслы в двух кульминационных главах Романа. Однако осталось какое-то чувство недосказанности, точнее – возможного недопонимания сказанного, поскольку выглядит наше толкование несколько субъективным, недостаточно опирающимся на волю самого Автора. Поэтому мы всё же ещё раз пройдемся по тексту 22 и 23 главы, чтобы проверить наши выводы на основе применения надёжных объективных «ключей», оставленных нам самим Автором и успешно проверенных нами в 21 главе.

Однако, это настолько серьёзная тема, что мы не имеем права оставить её недосказанной. Или же исказить восприятие читателя недостаточно чётко разъясненными параллелями. Речь идёт не о параллелях между главами, сценами или эпизодами Романа, а о тех параллелях с реальной жизнью, которые мы уже установили с помощью «девятого ключа». Ведь у кого-то может возникнуть ожидание, будто «второе пришествие» как-то связано с завершением уже рассмотренных нами циклов российской истории и политики. А это не совсем так. А если ожидания будут не совпадать с реальностью, то и без того существующий скепсис может превратиться в полное разочарование. А это ведь неправильно, когда вероятность высадки инопланетян на летающих тарелочках оценивается творческой общественностью выше, чем возможное наступление гармонии в делах человеческой цивилизации. Поэтому мы обязательно продолжим.

В ходе нашего расследования обстоятельств и содержания тайного мятежа, осуществлённого Автором против князя мира сего, нам уже неоднократно встречались признаки ещё более опасного умысла – скрытой пропаганды так называемого «второго пришествия». «В числе прочего» Автор вложил в уста главного героя, «что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть». Хотя всем и каждому известно: «На свете не было, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть императора…» (здесь достаточно подставить правильное имя).

Эта попытка тем более удивительна в нашей стране, где «большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о боге». Непонятно, на что рассчитывал Автор, на какой отклик? Но может быть мы возводим напраслину на писателя, честно выполнившего контракт о создании романа о сатане? В конце концов, сама постановка вопроса о втором пришествии настолько нелепа для прогрессивного ХХ века и очевидно, неизбежно, обязательно ещё более прогрессивного века следующего. Скрытые указания и головоломки, составленные Автором настолько запутанны и неоднозначны, что нельзя ничего утверждать с уверенностью. Поэтому мы поступим следующим образом: сведём в единый реестр оставленные Автором указания на этот счёт, и предоставим уважаемому собранию присяжных судить, насколько подозреваемый виновен или нет.

В любом случае, я поздравляю всех бодрствующих и себя с тем, что мы одолели этот барьер, обнаружили все сквозные идеи и скрытые сюжетные линии, сходящиеся к центру Лабиринта. Дальше будет проще, нам останется только быть внимательными и интерпретировать оставшиеся главы по уже известным правилам. 

Мы уже выяснили, почему и зачем Автор именно в 22 главе специально приглушил свет, путал следы, развешивал скрытые зеркала, чтобы менять направление нашего взгляда. Кульминация Романа – это и есть самый центр тайного Лабиринта Идей. Поэтому и нам тоже пришлось здесь поначалу двигаться на ощупь, от детали к детали, от эпизода к эпизоду. Однако теперь можно попытаться оценить в целом эту затянувшуюся на две главы стадию, завершающую большой ряд 11-22 (Надлом). Не забудем и о том, что параллельно развиваются две стадии 22 и 23 третьего большого ряда 21-32.

Можно утверждать, что одной из целей всего предшествовавшего повествования было научить нас различать эти две сопряженных линии сюжета. Одна относится к прошлому, другая к будущему. Светлая и теневая стороны единой Мистерии, которые переплетаются и проходят через души каждого из действующих лиц так, что порою и не отличить ведьму от ангела, сумасшедшего от гения, спасителя от лукавого, преданного от предателя. Лучшие ученики и любимые женщины вынуждены играть в этом представлении самые отрицательные роли, чтобы освободить всех остальных от всеобщего наваждения. Наверное, поэтому вся эта путаница длится уже две тысячи лет, пока мы не научились различать эту игру света и теней. Это я к тому, что 22 главу нужно сравнивать не только с 12-й и 13-й, но и со второй главой, где раскрывается теневая сторона ершалаимской Мистерии.

Однако, связь булгаковского Романа с Апокалипсисом и другими эсхатологическими иносказаниями Нового Завета – тема настолько серьёзная, насколько и непростая. И уж во всяком случае заслуживает отдельного рассмотрения.