oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Category:

О теориях и признаках антропогенеза - 6

Рождение разумной коммуникации
 
Качественное усложнение репертуара и внутренней сложности поведенческих программ на каждой из последующих стадий антропогенеза обеспечивает развитие новых надстроек над базовыми языковыми навыками, выстроенными на первых трех стадиях. Здесь уже принципиальным философским образцом будет не Геккель, а Валентин Турчин с его кибернетическим принципом метасистемных переходов.
Заметим также, что языковые эксперименты, фактически моделировавших разделенное надвое сообщество приматов, обеспечили развитие у высших приматов жестового или знакового «языка-посредника» до уровня, примерно равного третьей стадии, за исключением развития звуковой коммуникации. Однако на следующий уровень в этом процессе усложнения система с неполным разделением «приматологии-приматы» так и не вышла. Возможно, именно потому, что необходимый уровень стресса и фрустрации для приматов был бы слишком негуманным, за гранью даже самой эластичной научной этики.


 
Полуночная коммуникация четвертой стадии:
 
В научном обзоре С.А.Бурлак приведен интересный факт из совместной жизни приматов и приматологов: Одна из шимпанзе очень боялась выходить на улицу, но ее насильбно вынесли на прогулку. И на следующий день она с помощью жестов и эмоциональных возгласов рассказывала о пережитом испытании. Так же упомянут другой аналогичный случай, когда обученный языку-посреднику примат описывал приматологам самый жуткий стресс, случившийся с ним в раннем детстве еще в африканском лесу.
А теперь представим себе маргинальную часть стаи, сестер «Люси», прячущихся от «дневных дозоров» в мангровых зарослях и на островах большого озера, существовавшего в центре Африки миллион-другой лет тому назад. Доказать свое право на равный статус они могут только ночными вылазками на берег, испытывая при этом жуткий страх перед темнотой и зыбкими тенями, каждая из которых может обернуться леопардом.
Сама по себе такая боевая вылазка была возможна только при условии четкой координации и словесной коммуникации, имевшей поначалу простейшую «грамматику», как у приматологических «языков-посредников».
Начала вылазки осуществлялись в вечерних и рассветных сумерках, по сигналу утренней и вечерней звезды. Затем хорошо вооруженная вахта дозорных основной части стаи продлилась, и вылазки стали ночными при свете Луны, а потом по той же причине – только в самые темные ночи. Разумеется, усложнение условия вело к усложнению языковой координации, постепенному переходу от простого обсуждения предыдущих вылазок к планированию каждой следующей вылазки. Это и было первым проявлением разумной коммуникации.
Переход от простого воспроизводства, публичного переживания стрессовой ситуации, доступного животным приматам, к сознательному планированию, характерному только для человека, был хотя и долгим, постепенным, но вполне естественным. Сначала товарки подробно обсуждали, в том числе сопровождая словами, каждую деталь вчерашней ночной выставки. От ночи к ночи, в зависимости от перемены освещения и других обстоятельств подробности и сложность каждой вылазки менялись. Так что набирался широкий репертуар таких подробных рассказов, служивших в том числе для обучения молодых, но и для оттачивания тактики. В какой-то момент перед очередной вылазкой банда «русалок» переходила от пересказа предыдущей вылазки (например, в новолуние) к более раннему варианту, который более подходящим для наступившей лунной фазы или начавшегося сезона дождей.
Однако такой переход не мог не сопровождаться изменениями хотя бы в интонации или в эмоциональных знаках, означающей будущее, а не прошлое время. Впрочем, еще до того должна была проявиться разница в словесной коммуникации во время вылазок и после них. То есть кроме достаточно строгой последовательности слов (сочетаний слогов, означающих тот или иной предмет или действие) должны были появиться времена. Кстати, не во всех современных языках морфемы времени не всегда прикрепляются к глаголу, в некоторых – и к существительным, то есть являются признаком предложения, а не отдельных слов.
Итак, можно уверенно предположить, что первоначальный синтаксис прачеловеческого языка появился на четвертой стадии антропогенеза, связанной с постепенно ужесточающейся изоляцией все более разговорчивых «русалок» на островках «моря».
Однако, главным событием «дня четвертого» стало добывание маниакальными «русалками» огня и изобретение факела что обеспечило быстрый и жестокий, хотя и относительно недолгий реванш над «мужской» половиной стаи. Стороны поменялись местами, «ночной дозор» амазонок вытеснил противника на край первобытной «ойкумены». Так что понадобился юный перебежчик из «божественной» части стаи к простым пралюдям, научивший их владению огнем. Появление таких перебежчиков было запрограммировано изгнанием мальчиков из стаи «русалок», точнее их спасением от смерти путем подкидывания «простым». Так родился архетипический образ, воплощенный много позже в мифе о Прометее. Но для реконструкции происхождении языка эти события имеют то значение, что более сложный язык «русалок» стал вместе с огнем и иными навыками достоянием всего прачеловечества, обеих его частей. После чего снова вернулся статус-кво в виде раскола и еще большей изоляции русалочьей части.
 
Видообразование по итогам четвертой стадии.
 
Сам по себе переход к ночному образу жизни влияет на развитие мозга, а тем более ночные «боевые действия». Даже переход общих предков высших приматов в экологическую нишу сумрачного тропического леса потребовал больших затрат «вычислительной мощности» мозга, так что естественный отбор направил и закрепил увеличение объемов. Есть также мнение, что задолго до этого переход части динозавров к теплокровности и росту головного мозга случился в условиях полярной ночи Антарктиды. Поэтому нет ничего удивительного, что именно на четвертой стадии преимущество в выживании на грани моря и земли, ночи и дня получили обладательницы большего по объему мозга.
Далее, именно в этот период чередования дневного и ночного образа жизни должна была произойти дифференциация функция двух полушарий. Причем «ночная» половина мозга работает преимущественно со словами, а «дневная» - с визуальными образами, то есть с «понятиями».
Наконец, именно на этой стадии в мозгу прачеловека появились специализированные зоны Брока и Вернике, примыкающие к зонам, отвечающим у всех приматов за планирование последовательности действий. Речь, очевидно, идет о контроле за строгой последовательностью не только образов, но и соответствующих им слов (фонем). 
Соответственно, вспышка в конце стадии жестокой войны на уничтожение особей, не обладающих новыми видовыми признаками, не могла не породить очередной вид homo на лестнице антропогенеза, а также побочные от основного потока развития ветви из числа успевших сбежать в саванну от этого предысторического «апокалипсиса».
Для иллюстрации архетипов, возникших на этой ключевой стадии антропогенеза, стоит напомнить миф о девственнице Афине, богине разумного ведения хозяйства и разумного ведения войны, рожденной из головы Зевса, расщепленной ударом божественного топорика. К тому же именно эта богиня-дева умеет рождать полулюдей-полузмей и превращать в змей волосы соперниц-соратниц.
Картина Боттичелли «Паллада и кентавр» еще лучше отражает архетипическую ситуацию, где воинственная дева довольно жестким жестом вразумляет получеловека-полуживотное. А если учесть, что эта картина написана поверх проглядывающего сюжета «Юдифь и Олоферн», то этим подчеркнута жестокость альтернативы очеловечиванию.
 
«Месть богов» на пятой стадии.
Обиженные «богини» замыслили отомстить предателю - «прометею» и смогут это сделать, приручив змей в качестве самого первого «домашнего животного», по образцу приручения огня. У змей они научатся сплетению и связыванию. В следующий раз окаменевший от животного страха перед змеями вожак «мужланов» будет пойман и хорошо привязан, чтобы не убежал «на край света» от жестокой неудовлетворенной любви «русалок». Однако и эта победа змееносной «медузы» вскоре обернется реваншем и симметричным привязыванием «андромеды» на берегу, чтобы не мешала доказать сакральное умение охотиться на самую большую рыбу.
С точки зрения развития языка на этой стадии происходит такая же экспансия, как в конец третьей стадии, но на этот раз язык наполняется не именами, а глаголами и сложными предложениями.
Однако язык как система коммуникации не ограничивается лексикой и синтаксисом. Его надежное функционирование и обучение языку предполагает наличие еще одного сугубо человеческого качества психики – развитой интуиции. Даже лидерство вожака в стае животных основано на способности эмпатии – способности сочувствовать, предугадывать состояние и возможные действия подопечных. В еще большей, качественно иной степени эта способность предугадывать действия других животных важна для лидерства человека как «царя зверей». Приручить сначала живущих по соседству змей, как оружие против вожделенного врага, а потом и других животных стало возможно после развития и закрепления на предыдущей стадии этой же способности в отношении самих себя.
Способность хранить в долговременной и в оперативной памяти множество цепочек действий и признаков обеспечивает развитие функции интуиции, на основе которой планируются сначала свои коллективные действия и предугадываются действия врага. Затем эта приобретенная способность распространяется на соседей по животному миру. Успех в приручении сначала змей и птиц, а также в перенимании у больших водных птиц способностей ловить большую рыбу, сам по себе становится качественным скачком в развитии психики и поведенческих стереотипов. Но самое главное, приручение враждебных человеку змей, а затем враждебных подругам-змеям птиц – подсказало ключ к восстановлению статуса не через жестокость в войне, а через приручение врага, пусть даже путем его поимки и связывания для любви.
Итак, на пятой стадии кроме расширения репертуара и сложности используемых предложений, происходит рост взаимопонимания, в том числе языковой интуиции, способность предугадать продолжение фразы по контексту, значение слова по интонации и так далее. Это следующий качественный уровень владения языком, который в онтогенезе формируется в подростковом возрасте. Результатом является также новый спектр разнообразных форм высказываний – от отдельных междометий и фраз до сложносочиненных предложений. Сложноподчиненные предложения и обороты будут востребованы на следующей, шестой стадии.
 
Единство противоположностей на шестой стадии.
Новое качество развития на каждой из стадий достигается через овладение мужской частью стаи, а потом племени поведенческими, орудийными и языковыми инновациями, изобретенными фрустрированной «женской» частью. После чего эти инновации обращаются против самих «божественных дев» - сирен, русалок, медуз, амазонок.
Одной из таких инноваций на предшествующей пятой стадии становится умение жестко привязывать соперника к скале или дереву, продевая скрученные кольца и ремни из кожи змей сквозь проколотую плоть. Отсюда происходят все эти сакральные амулеты, продетые в мягкие ткани женщин, особенно у нецивилизованных племен, но и сережки в ухе цивилизованных женщин – оттуда же родом.
Впрочем, достаточно было привязать таким способом «верховную жрицу» во главе женской части племени, она же жена вождя-жреца в сакральном браке-мистерии, который должен повторяться и подтверждаться каждое новолуние. А между двумя юными лунами вождь и с ним вся мужская часть племени обязаны были подтвердить свое право на участие в брачной мистерии публичного соития первожреческой пары. Кстати, это объясняет сдвиг в видообразовании к месячному циклу овуляции из-за влияния психики на соматику.
Для успеха нужно было всего-навсего повторить охотничий подвиг Девы, продемонстрированный сталией раньше – то есть поймать, связать и приручить какое-либо крупное, враждебное людям животное. Например, сухопутных змей, упомянутых в стихах о «дне шестом». Если же охотники возвращались пусть и не с пустыми руками, но без рассказа о настоящем подвиге, то фрустрированные «девы» обращались в фурий, отвязывались и начинали жестокую охоту на своих обидчиков. Этот поведенческий архетип вакханок будет воспроизведен в дионисийских мистериях ранней античности.
Между тем приручить самое грозное животное саванны – буйвола задача гораздо более сложная, чем даже приручение диких кошек. Со стадом и львиный прайд не справится. Видимо поэтому под страхом смерти в порядке компенсации, «реакции на отсутствие» появляются искусственные замены пойманным и прирученным животных – в виде похожих и окрашенных камней, а потом и наскальных рисунков. Ну и разумеется, к этим первым произведениям искусства должен был прилагаться подробный и связный рассказ о несостоявшейся охоте.
Таким образом, на шестой стадии развития человеческого языка, как и на соответствующей юношеской стадии онтогенеза, появляется умение выстраивать из предложений более крупные формы уже настоящих литературных произведений, отчетов и даже художественных рассказов.
Мы упомянули в числе общих признаков глоттогенеза реально имеющую место аналогию функционального сходства между языком пчел и человеческим языком, более близкую, чем между человеком и другими приматами. Теперь эта конвергенция обоснована – и в том, и в другом случае система социальной коммуникации обслуживает одинаковые действия двух частей сообщества – внешней (охотников и рабочих пчел) и «сакральной» (прибрежная стоянка с верховной жрицей и улей с маткой и ее свитой).
 
Расставание с божественным единством.
Как известно, в «день седьмой» Творец расстался с сотворенным человеком, чтобы немного (лет этак тысяч тридцать-сорок) отдохнуть от него. В нашей реконструкции реальности эта архетипическая ситуация связана, как раз, с практическим воплощением планов приручения крупного рогатого скота, оттачиваемых многими поколениями охотников-рассказчиков. Впрочем, для этого было достаточно всего лишь, по примеру львов, отбить от стада теленочка и применить к нему такое же средство усмирения, как ранее к партнеру по священному браку. То есть просто продеть кольцо в нос, но и этого недостаточно. Затем нужно выкормить сильного быка и помочь ему занять место вожака в своей стае. Чтобы разработать сюжет и воплотить такой план понадобились многие десятки и сотни поколений, десятки тысяч проб и ошибок, мотивированных любовью как «страхом божьим». Однако приручить не просто быка, а вместе со стадом – означает быть привязанным к его природной кочевой жизни. Поэтому охотнику-победителю быка, который по правилам художественного творчества той эпохи сам становится «быком», приходится либо отказаться от очередного триумфа, что невозможно, либо забрать из прибрежного стана, похитить «божественную деву». Так рождается архетипический образ «похищения Европы быком» или превращения божественной девы Ио в корову.
Но для оставшейся части прежде единой части племени, именно бык, телец, слившийся с образом человека, является разрушителем божественного порядка, изгнанным падшим богоотступником, то есть сатаной. Теперь сравним с библейской символикой Ваала и средневековой христианской символикой, изображающей сатану с бычьими рогами, копытами и хвостом.
Для реконструкции происхождения языка этот завершающий момент антропогенеза важен тем, что вместе с первым социально-экономическим разделением единого и, возможно, единственного племени человеком рождаются две ветви. Степная ветвь будущих скотоводов имеет теперь возможность форсировать широкие водные преграды и даже небольшие пустыни, а оставшаяся прибрежная ветвь будущих земледельцев может в силу сакральных табу двигаться только вдоль речных и морских берегов к дельтам великих рек.
Соответственно, каждая из ветвей порождает сначала два разных языка, а затем их становится все больше.
 
Итак, из всех общих условий и признаков глоттогенеза нам осталось разъяснить лишь еще одну аналогию, получившую не очень приличествующее название «язык-паразит».
Однако, эта не столь уж большая загадка требует для своего разъяснения выхода на уровень выявления и критики мировоззрения современной гуманитарной науки, которая не видит за деревьями «генов» и «нейронов» всей полноты картины. Поэтому придется посвятить этой теме еще одну, заключительную главу.
 
Окончание следует
Tags: антропогенез, историософия, рецензия
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (33)

    33. Ордынский порядок против орденского (начало, предыд.) Повторения истории, любые параллели, в том числе между четвертями Подъема и Надлома…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (32)

    32. Крестовые походы как прообразы европейских революций (начало, предыд.) Принципиальная сложность с разметкой нисходящих линий Гармонизации…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (31)

    31. Повторение истории – мать её (начало, предыд.) Проводить параллели между событиями разных эпох или разных цивилизаций нужно очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments