oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Избранное-2

Еще одна сверхактуальная тема – право государства на казнь преступников. Не в том даже дело, что батька Лукашенко или нотрпразидан Николя не имели в этом вопросе никакого выбора и выполнили волю политической элиты своих стран. Вопреки мнению обывателей, главы государств имеют наименьшую степень свободы в решениях, такой вот парадокс.

Поэтому вопрос не в том, нужно или не нужно было казнить или миловать, правильно это или не правильно с какой-то абстрактной точки зрения. Вопрос в том, в какую сторону направляет развитие политической системы этот несвободный, можно даже сказать подсознательный выбор элит. Причем выбор в данном случае однозначный. Скажем, в бесланском тупике безальтернативное уничтожение террористов перекрывалось не менее значимым самопожертвованием спецназовцев. Поэтому для России однозначного сценария нет и не будет, а будет и уже есть разнонаправленное движение двух разных элит в одной стране.

В свое время выбор французов в пользу казней и агрессивных войн во время Великой революции перечеркнул христианское самопожертвование, лежавшее в основе лидирующей нации континента. И до сих пор приходится болтаться в обозе, на подхвате атлантического альянса.

В России аналогичное отречение от христианских корней в революционном терроре по-европейски пришлось затем смывать своей кровью, массовым самопожертвованием в Великую войну. И завершившееся двадцатилетие криминального террора тоже потребует и уже потребовало самопожертвования лучших.

Что же касается батьки и его элиты, то налицо однозначный откат к ветхозаветному изданию политической культуры, в традиционном для ВКЛ кальвинистском варианте. Так что глубокий политический и моральный кризис у них впереди.

И кстати, раз уж к слову пришлось, в России революционный террор и распад прежней морали, включая гуманное государство без казней, прямо коррелирует с переводом на русский и распространением Ветхого завета. До  18-го века русская цивилизация строилась только на фундаменте Нового завета, а достоянием общества он стал практически одновременно с революционным подъемом второй половины 19-го века.

К сему прилагаю отрывок из еще одной главы большой книги:



* * *

 Символы и жертва

Итак, политическое единство сообщества и отношения власти существуют через посредство символов – знаков или предметов, полностью или частично абстрагированных от привычных смыслов или функций, но при этом обозначающих интуитивную связь с общезначимыми содержаниями «коллек­тивного бессознательного».

Превращение имени человека или какого-то простого предмета в символ, значимый для сообщества, всегда связано с жертвой. Даже если это сообщество героев детской сказки, а в жертву приносятся горшок меда и воздушный шарик. Тем более это относится к реальным сообществам, и чем больше и значимее сообщество, тем больше и значимее жертва должна быть принесена. Символы власти как главный ресурс в политике подвержены такому же исчерпанию или инфляции как любые другие ресурсы общества. Поэто­му время от времени их нужно обновлять и очищать новыми жертвами. Например, казнь Иисуса должна была послужить обновлению политического единства Иудеи как римской провинции, символом союза между государствен­ной бюро­кратией Рима и иудейской элитой Иерусалима. При этом на роль жертвы необходима была действительно значимая для всего иудейского народа фигура.

Однако обновление союза Рима и Иудеи не произошло, несмотря на все культурно-экономические и военно-страте­гические плюсы для элит. Причиной этого была, очевидно, несовместимость идеологических, религиозных основа­ний, когда языческие символы власти Рима и монотеистические символы власти Иерусалима могли некоторое время сосу­ществовать, но не могли объединиться в общую систему. Поэтому возникла необходимость в третьей силе, в новом мировоззрении, способном не просто отрицать, а интер­пре­тировать по-своему все значимые символы иудейской рели­гии и римского государства. Именно в этом, а не в эко­но­ми­ческой или военной мощи заключается сила той или иной политической системы. Мощные технологические, экономи­ческие, государственные подсистемы опираются на большие сообщества людей, и тем более нуждаются в политическом единстве, а значит, в конечном итоге зависят от идеологи­че­ской интерпретации объединяющих символов.

Вынужденный союз Рима и Иудеи распался, как только в иудейской среде под влиянием античной культуры и Рим­ского государства созрела христианская идея. Однако идео­логией и, как следствие, политической силой эта идея смо­гла стать, только перехватив механизм формирования сим­волов власти через жертвоприношение. Причем обесценить символическую жертву, сломать обновление союза римского прокуратора с иудейским синедрионом невозможно через обыденное отрицание жертвы, путем уклонения от казни – покаяния, помилования, бегства. В этом случае каз­нили бы мятежника Варравана, всё равно римско-иудейский союз был бы скреплён общей жертвой.

Поэтому отрицание жертвы происходит не в обы­ден­ной реальности, а на уровне идеологического пространства сакральных смыслов, через рождение нового мифа, отрица­ю­щего прежние мифы и символы их новой интерпретацией. Вос­кресение Иисуса – это неприятие иудей­ским Богом жерт­вы со стороны власти, а значит её отрицание. Один слух о Воскресении, прокатившийся по Иудее, разрушил ос­нову синкретической римско-иудейской власти в большей сте­пе­ни, чем любое восстание зелотов, ведущее к их жертвам.

Любая религиоз­ная символика – от поклонения родо­вым тотемам через язычество и христианство, вплоть до недавней «ре­ли­гии Разума» и нынешних «либеральных цен­ностей» – так или иначе связана с жертвоприношениями. По мере развития культуры и самосоз­на­ния внеш­няя, ритуа­ль­ная сторона жертвоприношения теряет грубую телесность и жестокость, стано­вится большей условно­стью по мере го­то­вности общества воспринимать символическую замену так же близко к сердцу, как реальную казнь или гекатомбу.

Уже в самом начале религии евреев, при заключении Авраамова завета с Богом мы видим замену обычного для тех времен и нравов человеческого жертвоприношения на условную жертву агнца. Во времена ветхозаветных царств искупительная жертва, восстанавливающая символическую силу закона, вышла из «языческого плена» и формально обусловлена не циклическим календарем, а лишь фактом преступления. Распространение на Иудею имперского прав­ления и римского права, запрет казней иначе как от имени римской власти, подготовляет переход к христианской куль­туре бескровной пасхальной жертвы и самопожертвования. О чём и шла речь на Тайной вечере в «чистый четверг».

Еще одной важной смысловой связкой в христианском Евангелии является мифология Иисуса как младенца, избе­жавшего принесения в жертву во времена Ирода Великого. Не столь важно, было ли это на самом деле, важна именно интерпретация символов, вследствие чего вся жизнь Иисуса является отрицанием неправедной власти и ее символики. Ещё одна сюжетная линия, заданная пророческим плачем о Иерусалиме, соединяет судьбу пророка с жертвоприноше­нием всемирно-исторического масштаба – разрушением ри­мскими войсками Города и Храма, смертью древней Иудеи.

Прошло почти две тысячи лет, но христианское искуп­ление от кровавой жертвы так и не вступило в действие. До­статочно вспомнить жертвоприношение Жанны д’Арк ради утверждения власти короны и церкви, точнее двух корон и двух церквей. Принесение в жертву «ведьмы» породило ветхозаветную суть англо-саксонской цивилизации. Самопо­жертвование героини стало символом и отправной точкой Подъёма будущей французской нации, предопределив ее роль лидера на четырёхвековую эпоху.

Казнь Джордано Бруно, ставшая исходным символом для Подъёма естествознания. Видимая победа Просвещения над Средневековьем обернулась фатальным поражением в моральной сфере, поскольку с водой выплеснули младенца – смысл христианства как более высокой культуры жертвы.

Как и в библейские времена, развитие новых идей и связанных с ними магических практик жертвы происходит неравномерно. Некоторые, как идея государства, имеют тен­денцию регулярно возвращаться к истокам, к языче­ским по форме и людоедским по сути практикам на новом техниче­ском уровне. Так, становление глобальной власти сверхдер­жав в ХХ веке опиралось на многомиллионные жертвы двух мировых войн. Такие эпизоды, как бомбардировки Дрездена или Хиросимы, имеют признаки ритуального принесения жертв ради утверждения гегемонии в послевоенном мире.

Заметим в скобках, что власть США и других западных держав опиралась на жертвоприношения подчиняемых наро­дов, а глобальный статус таких мировых держав, как Совет­ский Союз и Израиль, идеологически подтверждался много­миллионными жертвами своего народа. Но при этом в рам­ках ближневосточного региона, где Израиль играет роль «Запада», его власть утверждается за счет соседей…

Если же говорить о символике, которую использует го­сударство и которая питается жертвами революций и войн, то она концентрируется в идеологии официальной истории, в памятных датах и государственных праздниках, орденах, именах основоположников и героев, а также в идеоло­гиче­ски насыщенных законодательных актах – конституции, ре­волюционных декретах или биллях о правах. Общим приз­наком всей государственной символики является пассеизм, обращение к прошлому.  

В отличие от государства, идея богатства и власти де­нег опирается не на человеческие, а на материальные жер­твы. Символами богатства являются, прежде всего, деньги, а также предметы роскоши. Как следует из реконструкции в главе «Про курочку Рябу», золотые фетиши в качестве си­м­вола богатства могли появиться в ходе жертвоприношения духам огня. В дальнейшем идея богатства и связанная с нею форма денежных символов претерпевала множество эволю­ций, вплоть до абстрактных символов и электронных запи­сей в банковских компьютерах. Однако даже совсем неда­вно – во время Великой депрессии можно было наблюдать жерт­воприношение значительной части произведенных товаров ради восстановления их символиче­ской, денежной стоимо­сти. Да и сама Великая депрессия, как и циклы эконо­миче­ских спадов до и после нее, являются жертвоприношением реальных това­ров и производства в пользу укрепления, возо­бновления силы денежных симво­лов богатства. Заметим так­же, что презентация символов богатства в информа­ционном пространстве носит футуристический характер. Всякая рек­лама опирается на образ желаемого будущего, даже полити­ка «затягивания поясов» всегда подкрепляется тезисами о будущем процветании.

В любой технологической сфере, когда люди находят­ся при исполнении – будь-то производство или банковский офис, военная или государственная служба требуется симво­лика, имеющая актуальный характер. Разрешать возни­каю­щие проблемы нужно «здесь и сейчас», а потому нужна пе­рсони­фикация. Само наименование должности или звания – «президент», «генерал», «профессор» является символичес­ким дополнением к имени конкретного человека. Впрочем, отмечены случаи – на уровне главы исполнительной ветви политической власти, когда имя конкретного человека ста­новится символом – «кесарь» или «царь» от имени Юлия Цезаря или «король» от имени Карла Великого. В инфор­ма­ционном пространстве симво­лика исполнительной власти также презентуется полным именем с указанием звания или должности, а на политическом уровне исполнительной вла­сти – еще и атрибутами власти, вроде скипетра и державы в прошлом, или черных лимузинов с охраной в наши времена. Главным всё равно будет право лишать подчинённых  их символов власти, то есть символическое жертвоприношение.

Самая важная работа с символикой про­исходит в сфе­ре идеологии, за пределами актуальной политики и текущего времени. Здесь символы не привязаны к историческому про­шлому, злобод­невному настоящему или блестящему буду­щему, а пребы­ва­ют в вечности, хотя и вовлекаются в иде­ологические про­це­ссы, моделирующие течение реального времени. До тех пор, пока не осознана природа идеологий и не развились технологии виртуальных политических прост­ранств и моделей, часть экспериментов происходит на лю­дях – в изоляции «проблемных секторов». Не так уж сложно за­метить, что течение исторического времени в таких «про­блемных секторах» отличается от окружающей исторической среды. Так, в революционной Франции и советской России были введены собственные календари, отражающие разрыв историче­ского времени и выпадение из него це­лой страны.

В идеологической сфере происходит постепенное очи­щение, абстраги­рование символов от конкретных обсто­яте­льств их зарождения в крови и грязи исторических пери­петий. Но рождение новых, более общих символов проис­ходит с использованием тех же психологических механиз­мов, то есть тоже через ритуал жертвы. Так, чтобы перейти от антропоморфного Бога-Отца к эфирной символике Свято­го Духа пришлось сформировать в «проблемном секторе» Ойкумены крайне идеологизированное сообщество, вопло­щать в Сына антропоморфный архетип Бога и приносить его в жертву. После этого возникает возможность для много­ве­ковой дискуссии о весьма абстракт­ных материях, атрибу­тах и свойствах, которые, впрочем, регулярно выплески­ва­ются в «проблемные сектора» религиозных войн и революций.

Метафизическую дискуссию о природе божественного и доказательствах его существования в конце XVIII века закрывает профессор из Кёнигсберга. Заметим, что отказ от прежней метафизики и утверждение «чистого разума» тоже жертва, но уже абстрактная, без материального воплощения символа. В жертву принесены оставшиеся антропоморфные представ­ления о Боге, отыгравшие свою исто­рическую роль. Впрочем, при обкатке очищенной «религии Разума» в «про­блемных секторах» французской и русской революций имел место мировоззренческий гамбит – жертва гуманитарного качества ради инициативы и скорого достижения пределов естественнонаучного подхода.



Tags: избранное, историософия, символика, теория
Subscribe

  • После бала (44)

    44. Про ванную ( начало, предыд.глава) «Это – белее лунного света, Удобнее, чем земля обетованная…»…

  • После Бала (43)

    43. Лицо в руке Маргариты ( начало, предыд.глава) Самые интуитивные читатели этой рукописи сразу же заметили, что одной лишь внешней параллелью…

  • После Бала (42)

    42. Что за Ал-й М-ч? ( начало, предыд.глава) По ходу возвращения от евангельских деяний к нашим дням, от образа Иуды к образу Алоизия из 24…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 17 comments

  • После бала (44)

    44. Про ванную ( начало, предыд.глава) «Это – белее лунного света, Удобнее, чем земля обетованная…»…

  • После Бала (43)

    43. Лицо в руке Маргариты ( начало, предыд.глава) Самые интуитивные читатели этой рукописи сразу же заметили, что одной лишь внешней параллелью…

  • После Бала (42)

    42. Что за Ал-й М-ч? ( начало, предыд.глава) По ходу возвращения от евангельских деяний к нашим дням, от образа Иуды к образу Алоизия из 24…