oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Дон Иван (4) "Двойной портрет"

Если наши догадки верны, то в произведениях гениев можно и нужно искать «историю души». Не в каждой поэме, пьесе, книге, главе романа, но среди них. Для Булгакова и Чехова мы такие истории «дома» или «квартиры» уже знаем. Под подозрение попадает дом Ростовых, и еще дом Сталкера с видом на Зону. Очень даже плодотворное направление аналитического искусствоведения намечается. Хотя для любого правила всегда есть исключение, и среди поэтов обязательно найдется какой-нибудь бездомный. Да, хотя бы тот же Лорд Байрон.

Сравнивая биографии гениев можно обнаружить еще один любопытный момент. Так, Чехов кочует между столичной квартирой и крымским «имением» точно так же, как его герой, олицетворяющий присущий автору академический дух. А тот же Байрон бежит в изгнание ровно так же, как заглавные герои его эпических поэм.


Гуманитарный метод по Берлиозу мигом нам разъяснит, что никаких духов не бывает, а поэт, он – как чукча, что видит, то и поет, все о себе, да о себе. Метод аналитический может возразить, что гений рассказывает не о себе, но о чем-то всеобщем в себе. А раз так, то и сам гений живет жизнью наиболее сильного духа из ипостасей его личности, или движется как броуновская частица. Видимо, для поэта Байрона таким ведущим духом (архетипом) был Дон Жуан. А раз так, то именно он поможет нам лучше разобраться с дальним или ближним родством образа Дяди Вани.

Опять же необходимо развеять некоторые предрассудки относительно гениев. Да, конечно, Пушкин был вправе сымпровизировать на тему вольности поэта, которому, как сердцу девы или орлу, нет земных преград и властей. Но из этого вовсе не следует, что гений может позволить себе отсебятину. Нет, он всегда послушен музе и подвластен року, духовным сущностям и творческим ипостасям. Разумеется, это несколько раздражает «высший свет». Один из знатоков английских нравов, особенно литературных, О.Уайлд как-то схохмил: я слышал о нем столько клеветы, что убеждает в его порядочности. Так что и нам нет резона сомневаться в честности лорда Байрона при описании истории Дон Жуана, подсмотренной им в Книге Жизни.

Начнем с биографических совпадений. Дядя Ваня, как и Дон Жуан, был единственным сыном сенатора, вельможи, гранда. Его вдова и мать героя – гранд-дама строгих нравов и классического образования, на страже морали, семейных и культурных ценностей, но при этом следит и за новейшими веяниями, стремясь соответствовать. Она влюблена в мужа возлюбленной героя, который в русской версии к тому же числится по первому браку ее зятем. Эта комическая подробность несколько отличает здешний «любовный квадрат» от севильского.

Однако учтем сложность родственных отношений, интриг и союзов между духами, которые не всегда получится иносказательно выразить в житейских терминах. У Байрона и вовсе есть намек на то, что мать Жуана была любовницей мужа Юлии, и тот вполне мог быть отцом любовника жены. Опять же отметим различие: в пьесе Чехова домогательства дяди Вани к жене владельца дома остались без удовлетворения. Возможно из-за разницы в возрасте, а может из-за различий европейской и русской культуры? Есть и такая версия, будто жизнь духа изложена гениями в развитии. Байрон повествует о юном Жуане из осьмнадцатого века, а дядя Ваня испытывает кризис среднего возраста на пороге века двадцатого. А потому и дома, в которых вселяется герой, устроены по-разному. В одних домах (личностях поэтов) дух вселяется тайком, как любовник, а в других – в качестве управляющего имением и  с полного согласия мужа, доверяющего прекрасной половине,.

Житейская реконструкция прошлого дяди Вани должна учитывать очень большую вероятность, что в юности он тоже был романтическим неслухом. Уж сын-то сенатора, тайного советника вполне мог, кроме приличного образования, сделать и приличную карьеру, хотя бы и выгодной женитьбой. И тут нам приходится гадать: то ли отец ушел из жизни раньше взросления сына, то ли дух вольной романтики и поиски недостижимого идеала создали ситуацию и репутацию, которые легче было переносить в провинции. Иначе зачем молодому, здоровому и небесталанному человеку отказываться от доли в наследстве для приобретения имения, в котором он будет избегать столичных сложностей и условностей?

К слову, деталь истории с наследством, открывшимся, когда герою было лет двадцать пять, намекает, что всему виною только романтический, донжуанский дух. Но это, пожалуй, и все, что можно предположить о предыстории из текста пьесы. Поэтому зайдем с другой стороны, с гораздо более полного описания истории романтических похождений байроновского героя.

Для начала попытаемся окинуть эпическую картину «Дон Жуана» самым общим аналитическим взглядом. Начнем с исторического маршрута этого вольного духа романтики. Как ни странно, но он пролегает строго через центры европейских империй, в порядке их доминирования.

Родился Дон Жуан в Севилье, которую можно назвать и местом рождения Испанской империи. Отсюда уходили корабли в Новый Свет, возвращаясь с золотом и серебром. Севильские эпизоды «Дон Жуана» неплохо обрисовали главный источник имперского взлета. Мавританская кровь играет в потомстве испанских грандов с их любвеобильностью, плодовитостью и драчливостью. А посему особая строгость инквизиции выталкивала эту гремучую смесь за океан, в колонии. Но этот же исход и ослабит империю. Имперскую славу с Севильей делит древний Кадис, откуда Жуан уплывет, покидая Испанию. И по совпадению, именно в Кадисе во время французской осады в 1812 году принята конституция, зафиксировавшая распад империи.

Если не считать греческого пиратского острова – осколка Византийской империи, то следующий исторический пункт назначения – Стамбул, центр Оттоманской империи. Остановка на греческом острове нужна не только как указание на предшественницу Испании, а чтобы обозначить невольничий рынок как источник янычарской пассионарности и силы Высокой Порты. И в этой столице Дон Жуан очень быстро находит слабое место, или наоборот это гарем султана и его любимая жена приобретает себе Жуана, переодетого в женское платье. И ведь такова чистая историческая правда, именно влияние гарема, начиная с Роксоланы, и «либерализация режима» в пользу наследников стали причиной ослабления и последующего разрушения этой империи.

Затем настает черед Российской империи, в усиление которой европейский дух Дон Жуана вносит свой вклад своей острой шпагой. После чего опять же находит и испытывает слабое место на подступах к имперской казне – фаворитизм, расцветший вместе с военной славой при второй Екатерине.

Завершается путешествие Жуана в Лондоне, где он становится агентом тайных англо-русских сношений, премного укрепивших в восемнадцатом веке растущую Британскую империю. А слабое место последней мировой империи снова связано не столько с интригами, сколько с влиянием женской половины высшего света, что называется «мнением общества». Впрочем, заботами английских писателей всем известна английская ярмарка тщеславия. Понятны и связанные с нею расходы, требующие колониальных доходов и немалых социальных издержек. Причем рост доходов ограничен, а расходы, как и амбиции, краев не знают. Итак, в конце концов, именно здесь, в Лондоне завершается путешествие этого авантюриста и романтика. Оборванный финал незавершенной песни пророчит внезапную кончину Британкой империи в расцвете сил, по итогам большой войны, в том числе и за свободу Греции.

Так может быть речь идет о так называемом «имперском духе»? Ну, нет, даже смешно сказать такое о Дон-Жуане, принявшем участие в разрушении всех империй, как и в их экспансии. Имперский дух – это, скорее, Командор – обманутый Жуаном муж, и одновременно его отец. Такой вот парадокс, неописуемый в нормальной пьесе. Лишь Байрону намеком удалось, и то ценой вселенского скандала.

Тогда мать Жуана, состоящая в связи с имперским духом, - это классическая культура, без которой невозможно строительство мощной империи, и для которой академический дух имперской культуры всегда будет светом в окошке. И кстати, у Чехова герой имеет знаковое имя. Иван – это русское происхождение, от русской культуры, а Петрович – от имперского духа петровского дворянства.

«Так кто же ты?» – впору спросить нам у Жуана напрямую. Ответить он может лишь своими делами и устремлениями. Психологический портрет нам говорит о гедонизме и экспансивности, амбициях и стремлению к вольности, либеральных взглядах, эстетстве и мизантропии, культе личного успеха любой ценой и презрения к «лузерам». Либерализм находится при этом в противоречии, но и в опосредованном единстве с имперским духом, поскольку достигает целей с начала с империей за счет народов, а потом и за счет самой империи.

Достаточно вспомнить Екатерину II с ее хартией вольности дворянству в момент наивысшего расцвета имперского духа. Да и потом «либерализм» - это дух свободы не для всех, а только для вольной имперской элиты, с обязательной мизантропией и снобизмом. Если уж на то пошло, то право продажи крестьян – это чистой воды либерализм, как и британское огораживание, торжество рыночных отношений ради удовлетворения амбиций, гедонизма, первенства на «ярмарке тщеславия».

Здесь стоит оговориться, что речь выше идет о Жуане – европейском духе имперской либеральной элиты, а не о его конкретно-историческом преломлении в духе русской либеральной интеллигенции – Дяде Ване. Хотя очень многие общие черты, привнесенные в российскую имперскую элиту европейскими «жуанами» прослеживаются. И уж совершенно точно «дауншифтер» дядя Ваня, уклонившийся от службы имперскому духу и лелеющий бунтарские замыслы, внес решающий вклад в разрушении империи.

Конечно, Советский Союз, как и Соединенные Штаты, – это не совсем империя. Их лучше назвать «антиимперия» - и по исторической роли, и по временному обустройству того же пространства «вместо империи» («анти» по-гречески не только «против», но и «вместо»). Но и тех черт и функции империи, которые остались, вполне достаточно для воспроизводства духа и типажа либерального интеллигента. Эта влиятельная прослойка – плоть от плоти советской «антиимперской» номенклатуры, ее дети и внуки.

Их деды и отцы сначала отняли, а потом и создали свои общие владения, вгрызаясь в мерзлый грунт сибирских строек и в гранит наук, совершая восхождение с низов по всем ступеням, тем самым, создавая уникальную по эффективности элиту. А их наследники получили все прилагаемые блага на халяву, не прилагая особых усилий, и немедленно, уже в следующем поколении профукали великую страну. После чего попытались пристроиться в либеральный интернационал американской «антиимперии». Впрочем, с тем же и столь же быстрым результатом.

Так что символика «Дон Жуана» для завершившегося политического сезона 2011/2012 вполне понятна и абсолютно подходит. Либеральная общественность со своим «эдиповым комплексом» выступила с требованиями к воплощению, ну или к наместнику «имперского духа», чтобы тот гарантировал ее вольности и доходы за счет «быдла». Ну и естественно, опять ничего хорошего не вышло. Хотя бы по той причине, что имперское наследие проедено, а для жесткой борьбы за передел эта «анти-элита» решительно не приспособлена. Вот и получается комедия, почти по Чехову, только без трагических обертонов. Впрочем, многие режиссеры нынче именно так «Дядю Ваню» и ставят, воспринимая пьесу как сценарий для «мыльной оперы».

Еще одной иллюстрацией к сказанному служит классическая советская экранизация «Дяди Вани». Особенно удачен со стороны Госкино выбор времени и режиссера. 1970 год – это и есть брежневский расцвет советской «антиимперии» с дарованием номенклатурных вольностей, особенно для когорты наследников. При этом никто не будет спорить, что сын советского вельможи от литературы Андрей Михалков-Кончаловский – это большой талант. Но – не гений, нет, не гений.

Он же, вот ирония творческой судьбы, по праву числился патентованным Дон Жуаном в позднесоветской культурной элите. Ну и, разумеется, пьеса им была прочитана и воплощена сугубо с позиции дяди Вани, без каких либо вариантов и сочувствия иным точкам зрения. Так что получилось достойно, вполне на общем высоком уровне «Мосфильма», но не шедевр, не на уровне самой пьесы, хотя один раз посмотреть можно. Кроме игры Купченко в роли Сони, можно отметить попадание в десятку с выбором артиста на роль Астрова. Кому же, как не Пьеру Безухову, то есть Сергею Бондарчуку играть роль духовного наследника первых дворянских интеллигентов-масонов. 

Продолжение следует



Tags: Дядя Ваня, Чехов, анализ, историософия, культура, притча, символика
Subscribe

  • Работа над ошибками (13)

    13. Ключ на старт (начало) Повторю не лишний раз – все, что происходило в политике, особенно в политике США и Британии, в уходящем…

  • Работа над ошибками (12)

    12. Сильно сокращенная история болезни (начало) Гипервисокосный год устало подползает к финишу, так что можно уже итожить и исправлять наши…

  • Работа над ошибками (10)

    10. Распасы без Козыря (начало) Небольшое затишье в виртуальных боях пролов с креаклами, потому можно позволить себе немного общей теории на…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments