oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Дон Иван (5) "Спутник"

Из сравнения двух словесных портретов Дон Жуана и Дяди Вани можно вывести лишь один непротиворечивый вывод: эти два духа, безусловно, очень близки и, наверно, родственны. Хотя бы потому, что родственны христианки-матери: европейская католическая и русская православная культура. Но все же это не тождество, различий не меньше, чем сходства в чертах и ролях. В предыдущем эссе, разбирая сюжеты и образы двух «Солярисов» - европейского и русского, мы нашли столь же серьезные различия между, казалось бы, одними и теми же, но все же лишь одноименными и родственными обитателями духовных «небес».

Этот вывод о родстве, но несовпадении духовных ипостасей на уровне соседних цивилизаций можно перепроверить, сравнивая образ доктора Астрова с его европейским кузеном – доктором Фаустом. Это родство следует заподозрить хотя бы по той причине, что в европейской культурной традиции Дон Жуан и Фауст тоже ходят парами. Их даже иногда путают, принимая за одного и того же субъекта.


Причиной этой путаницы является, прежде всего, нашумевшая «история духа» в изложении Гете, когда Фауст при аморальной поддержке своего более опытного спутника соблазняет и толкает к погибели милую Гретхен. И во второй части поэмы тоже –  Фауст соблазняет и отбивает жену у Менелая. В «истории души» Чехова Астров, как и дядя Ваня, не прочь приударить за прекрасной Еленой. Не исключено, что именно это вечное соперничество двух ближайших помощников Творческого духа помогает «жене», словно буридановой лани, устоять между соблазнов. Хотя более важным, на мой взгляд, будет влияние мудрой Сони, любящей дядю Ваню как душевного родного, а Астрова – как близкого духовно, «свет в окошке». Так что итоговая разница в повадках и отношениях для русского духа и его западного кузена вполне наглядна.

В западной духовной традиции общая мизантропия Жуана и Фауста определена их служением высшему творческому началу, воспринимаемому в отрыве, в отчуждении от людей или даже от народов. Поэтому принесение женской, природной части души в жертву ради торжества Абсолютного духа – не просто норма, а основа развития. Это различие мы уже нашли и обсудили в «Обратной стороне Соляриса». Пренебрежение женским началом, несмотря на зависимость от него, у Лема, и наоборот – женское начало в центре внимания и действия у Тарковского.

Для Фауста возлюбленные – лишь ступеньки или отработанные ступени для взлета в абстрактные, холодные небеса. Совсем не то исследовательский, творческий дух науки, выведенный под псевдонимом Астров. Для него живая природа – прежде всего, предмет любви, заботы, и лишь в этих целях – объект исследования.

Западный, редукционистский идеал ученого – это бесстрастный жрец,  жертвующий целостностью живого бытия ради рационального анализа неживых элементов. Фауст не привязан ни к людям, ни к городам, ни к странам, легко меняя адреса и следуя вслед за Жуаном из одной имперской столицы в другую. Но в России ученая традиция, хотя и восприняла абстрактные плоды западного духа, с самого начала имеет иные духовные корни. Даже шотландец Брюс, основатель академического сообщества, знаменит, в том числе, и своей нескрываемой душевной привязанностью к родной Москве, что в петровские времена было опасным компроматом. Я уже не говорю о Ломоносове, Менделееве, Вернадском, известных своим патриотизмом и усилиями, направленными на изучение природных «производительных сил». Вернадский ухитрился даже в геологические эпохи встроить человечество как фактор, и придумал идеал «ноосферы». И чеховский «Остров Сахалин» вполне отражает творческий дух русской науки, а врач Астров – это образ идеального русского ученого-практика. Потому-то Соня в него и влюблена.

Только вот есть один момент в символике пьесы – Софья как идеал мудрости никак не может стать его женой, соединиться с идеалом ученого. По крайней мере, не в этой жизни, не в этом веке, и даже не в следующем, двадцатом. Ведь по правилам толкования всех притч (как минимум, в христианской культуре) соединение «мужа» с «женой» (духа с душой) означает его воплощение в конкретную земную личность ученого, способного вместе с мудрой творческой средой решить те проблемы и задачи, о которых переживает Астров. Но отсутствие такой личности не означает, что и этих живых идеалов вовсе нет. Они живут в нас и влияют на души всех причастных к русской культуре так же, как они проявили себя в гении Чехова.

Собственно, и роль Астрова в пьесе (в смысле – его слова) – это зачастую просто краткий пересказ партии Фауста из поэмы Гете. Так, Астров заливает вином чувство вины за умершего на хирургическом столе пациента, и Фауст, приняв стакан вина из рук народа, кается: «И каково мне слушать их хваленья, Когда и я виной их умерщвленья,  И сам отраву тысячам давал».

В обеих драмах есть общие слова: и про «жизнь пустую, которой я не дорожу», и про то, как «В неутомимости всечасной Себя находит человек». И уж совсем, как Фауст, жалуется на судьбу Астров в заглавном диалоге с нянькой: - «Поглупеть-то я еще не поглупел, бог милостив, мозги на своем месте, но чувства как-то притупились. Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю...» Но тут же исправляется: «Вот разве тебя только люблю. (Целует ее в голову.) У меня в  детстве  была такая же нянька».

А что же это за нянька по имени Марина, если все персонажи пьесы – духовные ипостаси личности Чехова? Здесь читатель мог бы и сам догадаться, если знает из биографии Чехова, что самым близким ему человеком в детстве была бабушка. И что из любви к ней он во время переписи указал национальность «малоросс». Догадаться, что для малороссов «ненька» – это страна, Родина, тоже нетрудно. А вот имя Марина указывает на ту новую часть Украины, приморскую Новороссию, в которой русская городская культура прочно соединилось с сельской, природной душой Малой, изначальной Руси.

Так что стакан спиртного Астрову наливается не просто нянька, а символ народной души. Кстати, вполне для нас привычный символ после пушкинского «Где же кружка?» И это общее для Фауста и Астрова обстоятельство истолковать еще проще: научное сообщество черпает для себя духовную энергию (spirit) из общения с народом.

Думаю, что сопоставления и истолкования вполне достаточно убедительны для утверждения о сходстве и родстве, как минимум, двух пар неразлучных спутников. Да, кстати, а нет ли скрытого смысла и в имени Михаил Львович?

Первая версия лежит в той же конкретно-исторической плоскости, что и отношение Петровича к Петру как отцу дворянства. Отцом русской интеллигенции, ее зеркалом и гением, открывшим эпоху русских революций, по праву числится Лев Толстой. В таком случае, архангельское имя Михаил да еще со звериным отчеством тоже указывает на символ русского народа – Медведя, хозяина и охранителя лесов.

Наконец, стоит добавить, что и фамилия Астров может быть истолкована, как дух, устремленный к звездам, в отличие от своего спутника, стремящегося к обладанию земными благами. На этом хищном поприще без войн не обходится, так что Войницкий – вполне понятная родовая фамилия.

Продолжение следует



Tags: Дядя Ваня, Чехов, анализ, историософия, культура, притча, символика
Subscribe

  • Не сдавайся, вечнозеленый!

    Перекрытие Суэцкого канала на неделю, минимум – событие глобального масштаба не только из-за многомиллиардных убытков и вынужденного…

  • «Это праздник какой-то!»

    Еще раз мои поздравления и аплодисменты! В прошлый раз год назад стоя аплодировал найденному банкстерами способу уйти от ответственности за кризис и…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (31)

    31. Повторение истории – мать её (начало, предыд.) Проводить параллели между событиями разных эпох или разных цивилизаций нужно очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments