oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Бочонок мёда (12)

12. «Мёд»

Считается, что Боттичелли родился 1 марта 1445 года. Однако дата эта условная и приблизительная. Возможна ошибка и в несколько дней и на год-другой. Если же верить майянскому календарю-гороскопу, то дата должна быть другой. Это или 5 марта 1445 года, или 1 марта 1446, что вероятнее. Откуда такой вывод? Из жизнеописания Сандро, из его реакций на события и поступков, из его творческих интересов и самостоятельности, которая однозначно указывает на «творческий» психотип, причем на вполне конкретный.

«Прирожденный фантазер и мечтатель, острый ум. Любит житейские удоволь­ствия, но сопособен удовлетворяться своими мечтами не меньше, чем их реализацией. Дружелюбен, жизнелюбив, предпочитает решать житейские проблемы легко, особо не думая о них». Таков психологический тип рожденных под майянским знаком «Каб’ан», что означает «гул земли», «землетрясение», но корень «кааб» (земля) имеет также значение «мёд» и символизирует потрясение чувств. «Знак мечтаний, сильных чувств и отрыва от реальности. Постепенное нарастание скрытого напряжения, неожиданно приводящее к непредсказуемым последствиям».


Этот самый «медовый» и «потрясающий» характер гения объясняет буквально все повороты его судьбы. Например, ключевой эпизод из жизни Сандро – персональное приглашение в Рим де факто на роль главного художника Ватикана. Однако для художника личные отношения с друзьями и точное воплощение замысла были важнее самого престижного места в официальной иерархии. Даже отношения двух талантов не бывают безоблачными, а в Сикстинской капелле работали 10 художников. Заставить коллег следовать своему замыслу общей композиции невозможно иным способом, кроме укрепления отношений в совместном досуге, фактически передав свою «львиную долю» в общий котел. Соответственно, рекомендации коллегам не выглядели указаниями. Скорее наоборот, Сандро в дружеской беседе подхватывал и развивал какую-нибудь мысль друга, подсказывал решение так, что художник был уверен в своем авторстве творческой идеи, хотя она уже давно созрела в голове руководителя проекта.

Вообще «Мед» - это такой характер, который проще всего обозначить так: Человек, даже самый развитой и взрослый, на всю жизнь сохраняет отношение к жизни и к людям, как у 13-летнего подростка. Именно 13-ти лет, не старше подростки уходят из иерархии младших сверстников, а в иерархию старших еще не встроены. Так и творческие люди этого типа легко обходятся без иерархии, но так же легко, без ревности и конфликтов они  уживаются рядом с любой иерархией – и зачастую служат прекрасными посредниками между начальством и подчиненными, у которых своя «младшая иерархия». Успех великой работы над 16 фресками, не считая отдельных портретов, всего за два года, и тем тоже обусловлен, что все подмастерья, помощники, подрядчики и рабочие попадали под дружественное обаяние личности этого скромного гения. 

Как и любой нормальный тринадцатилетний мальчишка, «медовый» характер не может не быть платонически влюблен – не то что бы тайно, этого не скрыть, но молчаливо, безнадежно и, в отличие от обычного подростка, навсегда. Если, конечно, предмет обожания не разочарует его, но рано ушедшая Симонетта уже не сможет этого сделать. Впрочем, и все девушки и женщины для такого идеалиста служат воплощением, скорее, ангельских или душевных идеалов.

«Скромность» художника вне мирской иарархии можно лицезреть на той самой картине «Поклонение волхвов», где автор изобразил себя в свите «трех царей», наравне с родственниками и придворными, но при этом и вне этой свиты, отрешенно от нее. Как вы думаете – на кого смотрит этот взгляд потрясателя зрительских чувств?
Sandro_Botticelli_

Конечно, на зрителя. Но если быть точным – на зрительницу, которая тогда была еще жива. Гений обращается ко всем, но вдохновляется вниманием Музы. А для гения с характером «потрясения чувств», «Меда» необходимо живое воплощение Музы. С нею он мысленно беседовал, начиная и заканчивая каждый портрет и каждую деталь картины, к ней, живой и наивной, обращался за интуитивными подсказками. Каждое ее слово и знак внимания были путеводными нитями всю жизнь.

Беззаботность и равнодушие к светским ценностям проявляется из-за интроверсии взгляда художника, живущего в более привлекательном и ярком мире идей, фантазий, мечты. Однако назвать его интровертом будет неверно, потому что экстраверсия развита в той же степени. Имеет место баланс и взаимозависимость «внутреннего» и «внешнего. Он не может жить без общества женщин, друзей, без родного города, в которых для него воплощены прозреваемые им «небесные» идеалы. И более того, смысл жизни художника заключается именно в том, чтобы раскрыть для друзей и для всех, сделать видимыми эти невидимые, но доступные внутреннему взору идеалы – образы, сюжеты. И на этом пути, в этом «небесном» путешествии творческого духа художник не может обойтись без друзей, в которых воплощены идеалы. Развивая отношения с земными друзьями, художник через их образы делает идеальные сущности «коллективного бессознательного» проводниками. Поэтому такого рода путешествие духа как у Данте – для Боттичелли идеальная цель жизни, к воплощению которой он шел всю творческую жизнь. Так что это на самом деле это вовсе не беззаботность, а строгое следование религиозной максиме: Позаботимся о дне сегодняшнем, а день завтрашний сам о себе позаботится.

Кто-то из исследователей уже заметил этот контраст в жизненных позициях между двумя гениями. Леонардо всю творческую жизнь апеллировал к властям, жаловался на условия для работы, искал, где лучше, и не находил себе места. Сандро был всю жизнь беззаботен, равнодушен к почестям и условиям, но при этом никогда не бедствовал и был окружен друзьями и их заботой. А все потому, что идеалы, которые он видел в душах друзей, охотно отзывались, пробуждались и служили путеводными звездами по жизни. И даже самые прожженные политики и льстиво-коварные царедворцы не могли противиться обаянию такого творческого подхода, делавшего простых смертных, пусть даже высокого звания равными идеальным, ангельским сущностям.

Но не только возвеличивание, превосходящее всякую лесть, причем искренне и от чистого сердца, привлекало придворный круг, сложившийся вокруг дом Медичи. Мы уже знаем, что эти люди тоже не были чужды идеальным исканиям, но только философским и поэтическим, хотя и политически обусловленным. Более того, именно статус идейного центра ключевого геополитического проекта Унии обеспечивал выскочкам-пополанам Медичи равный дипломатический статус и внимание, а затем и родство крупнейших аристократов. По этой причине неоплатонические идеи не могли оставаться достоянием одной лишь семьи, к тому же их развитие в узком кругу к концу 1450-х неизбежно зашло в тупик, потребовав создания Платоновской Академии. Марсилио Фичино, так или иначе, был обязан разъяснить хотя бы для нового поколения семьи Медичи суть переведенных им трудов и своих построений, компиляций. С одним из таких разъясняющих писем к младшему кузену и тезке Лоренцо Великолепного так или иначе связан замысел и заказ самой знаменитой картины Боттичелли «Весна».

Разумеется, этот шедевр заслуживает отдельной главы, как минимум. Но в связи с психологическим портретом художника тоже стоит заметить разницу между философами круга Медичи и гением скромного художника. Первые пытались с помощью идей Платона и Аристотеля рационально, аналитически осмыслить, актуализировать и сделать конструктивными ключевые религиозные идеи для глобальных политических целей. Если применить к этой активности библейскую символику, то медичейские философы брали из «земли» (веры) и «обжигали кирпичи» для предполагаемого строительства конструкции, объединяющей все церкви под эгидой пусть даже «обновленного Рима». Однако такая дерзость не имеет на библейском символическом языке иного названия как Вавилонское Столпотворение. Однако сами философы и их заказчики не могли осознать этого по ряду веских психологических причин, в том числе из-за рационального психотипа, ищущего идеи и идеалы вовне, в букве авторитетных учений.  

Однако во время высокопарных и пафосных диспутов и словесных упражнений на вилле в Кареджи скромно, с краю, как и на своей  картине, присутствовал гений, живущий в мире тех самых живых идей, словесные тени которых обсуждались философами. Нет, сам Сандро вовсе не осознавал своего превосходства, скорее, наоборот, полностью проникся доброжелательным уважением к действительно сложной работе переводчиков и толкователей античной мысли. Однако, именно в силу прекрасно сделанной ими работы по выявлению контуров тени вечных идей, художник не мог не узнать эти идеальные образы. Так что ему оставалось только следовать за ними внутренним взором и создать их художественный образ на полотне, узнаваемый и признаваемый философами и поэтами.

Разумеется, это не вина философов, что их штурм небес был преждевременно дерзким. В XV веке даже самая продвинутая часть человечества в своем развитии еще не выработало необходимого языка для описания сложных понятий и законов духовного мира. Они лишь сделали необходимую работу для возрождения и актуализации языка самых сложных и развитых философских школ, существовавших до того. Другое дело – чувственное, эмоциональное восприятие этих неописуемых философским языком идей через зримые образы. Такое воплощение и восприятие и есть признак «вавилонского» этапа развития любой идеологии, в данном случае – христианской. Это воплощение было более полным и точным, нежели любые философские построения на тот период.

Глубокие идеи и символы не могли не отражаться на самой жизни, не говоря уже о картинах художника. Символика 7000-летия от Сотворения мира, ожидания «конца света» были воплощена в одной из самых красивых и великих картин – «Благовещение Честелло» (1489) и в другом «Благовещении» (1490), ныне хранящемся в Москве. Не менее значимым символом для Боттичелли был праздник Рождества 1501 года, когда он создал свое «Мистическое Рождество».

Искусствоведы, следуя «прогрессивным» идеологическим стереотипам, сочинили штамп о якобы «переломе» или даже «сломе» в поздние годы творчества Боттичелли. На самом деле, это жизнь вокруг менялась и ломалась, а художник был верен себе. Чувства и переживания друзей и земляков, судьба любимого города, как и  раньше, волновали его больше собственной жизни. Но чтобы развиваться самому и вести за собой зрителя нужны каждый раз все новые «потрясения чувств», отличные от прежних. А по-другому он и не мог жить, не улавливая идеи из веяния времени и не потрясая чувств зрителя, заказчика, коллег-художников, улавливая тени идей и, не оглядываясь назад, выводить их из плена на свет, переживая катарсис вместе со зрителем. Как вывел из библейской символики образ покинутой всеми Флоренции.

В этот период ожидания и переживания событий как реального Апокалипсиса такой художник не мог не вдохновляться словами Иоанна Богослова: «И взял я книжку из руки Ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем». /Откр 10,10/
80b

Продолжение следует



Tags: Боттичелли, Флоренция, историософия, культура, параллели, психоистория, символика
Subscribe

  • «Здравствуй, … – новый год»

    Как известно, глобальная финансовая элита издревле празднует свой новый год осенью (в этом году – с 6 на 8 сентября)). После этого, с 1…

  • Просвеченная закулиса

    На мировой политической сцене летний антракт – перестановка реквизита туда-сюда, местами идет подновление обветшалых декораций. Сквозь…

  • «В час небывало жаркого заката»

    Не очень интересно комментировать очевидные для себя вещи и события, особенно после ранее сделанных прогнозов. Разве что в былые дни от…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments