oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Бочонок мёда (13)

13. Симонетта

Если мы даже свою собственную эпоху воспринимаем не объективно, а сквозь цветные витражи политических и культурных мифов, что уж говорить об истории. Мифы о далеком прошлом складываются в недалеком прошлом и, как правило, мы изучаем в качестве исторических сюжетов популярные выдумки или, в лучшем случае, искаженные многократным отражением мнения современников событий, обусловленные тогдашними культурными мифами. Одним из них является миф образца XIX века о Симонетте Веспуччи – красавице, аристократке, блондинке и просто ангелу, сошедшему с небес на землю благословенной Флоренции.


Главным соавтором этого новейшего мифа был, безусловно, Сандро Боттичелли. Он приготовлял для будущих поколений этот прекрасный миф в течение жизни, во всех своих картинах, а последним и решающим штрихом стало завещание похоронить себя в усыпальнице Веспуччи рядом с Симонеттой. Стоит также отметить, что всеобщий интерес к эпохе Кватроченто и работам «прерафаэлитов» возник ровно через четыре века, и в такой же бурный и противоречивый переходный период от классицизма к модернизму.

И разумеется, в самой Флоренции последней трети XV века никакого отдельного мифа о Симонетте не было, если не считать глубоко личного мифа влюбленного гениального художника. А что было, так это создаваемый флорентийцами культурный миф о своем городе, который им успешно удалось распространить. И в центре него – политический миф о семействе Медичи, который тоже будет влиять на события в Европе вплоть до явления кардинала Ришелье. Эпизодом этого медичейского мифа и стал сюжет о быстротечном явлении «звезды с небес», ярко сверкнувшей и угасшей.

Глупо и несправедливо было бы отрицать литературный и вместе с ним талант политика и дипломата Лоренцо Великолепного, как и талант мецената, направленный на формирование мифа о Медичи. Для выходца из купеческого сословия он был необходим - этот миф о просвещенном государе, на равных с лучшими философами и поэтами, и большем рыцаре, чем родовитые потомки королевских династий. По крайней мере, это облегчала семейную дипломатию для выбора достойной невесты из самых родовитых семейств Рима (но не иных столиц). Поэтому живой образ прекрасной «дамы сердца» как адресата поэтических и рыцарских посвящений не мог не появиться во Флоренции именно в эти 1460-е годы.

К тому же выбор Лоренцо, ах каким женихом, юной дамы сердца из родственных флорентийских домов хоть как-то компенсировал серьезную политическую проблему. Мягкая сила и влияние Флоренции испокон веков держались на союзе с папским Римом, но при этом на строгой автономии, можно сказать круговой поруке городской олигархии. Но восстановление позиций Рима и влияния Флоренции при папе Евгении IV зависело от выглядевшего перспективным униатского глобального проекта, имеющего в своей основе византийскую идею о «конце света» в 7000 году. Разумеется, роль двора Медичи как центра этого виртуального политического проекта не могла быть гарантирована без союзов с влиятельными римскими семьями. Что и осуществилось в браке Лоренцо Медичи и Клариче Орсини. В дальнейшем этот брак по расчету себя вполне оправдал, подарив Риму двух пап Медичи – сына и племянника Лоренцо. Однако побочными эффектами здесь и сейчас стало недовольство и флорентийских, и римских олигархов таким нарушением традиций и баланса сил. В какой-то момент это недовольство выльется в заговор Пацци с участием папы Сикста IVи попытку устранения Медичи от власти.

Уже первые слухи о союзе Медичи и Орсини, будущей свадьбе Лоренцо породили ропот и насмешки в рядах флорентийской олигархии. Мол, променял нас, своих земляков, на римскую княжну. Как теперь верить семье Медичи, что они будут служить городу, а не римской знати. Вопрос резонный и законный, имеющий все основания. Поэтому в ответ семейству Медичи пришлось «подсластить пилюлю» согражданам. Для чего самой распрекрасной дамой сердца и олицетворением Флоренции, ради которой Лоренцо готов отдать жизнь, была объявлена юная Лукреция Донати.
447px-Andrea_Del_Verrocchio,_dama_del_mazzolino_02

Строго в традициях куртуазной романтики Лоренцо не только воспевал ее в образе Дианы в своих стихах, но и бился в ее честь на театрализованном рыцарском турнире в 1769 году. Новой «первой леди» Клариче эту пилюлю пришлось проглотить, впрочем, ее эта провинциальная «табель о рангах» мало взволновала, если она укрепляет позиции ее семьи и будущее ее сыновей в Риме.

Из этого политического контекста вырастает конъюнктура культурной жизни, то есть мифотворчества. Она, в свою очередь опирается на очень уважаемую флорентийскую традицию почитания поэтов-гуманистов – Данте и Петрарки, славных своей неземной любовью к прекрасным дамам.

В результате еще более востребован советник по куртуазной романтике Анджело Полициано. Он не только льстиво обсуждает с Лоренцо достоинства его стихов о Диане, ненавязчиво предлагая варианты, но и сам пишет поэму-идиллию о платонической любви к прекрасной девушке, которая в финале умирает, настолько ее красота и добродетели не от мира сего. То есть, нужно сказать, что к появлению в городе Симонетты где-то через год после турнира в честь Лукреции-Дианы вся культурная и придворная атмосфера была наполнена, наэлектризована романтическими фантазиями и ожиданиями поэтических чудес именно в таком земном, и в то же время неземном обличье.

Наконец, добавим к  этому 30 лет разработки философии неоплатонизма в стенах дома Медичи и десять лет Платоновской академии в Кареджо, где все эти идеи активно обсуждались. Поэтому куртуазную средневековую традицию и гуманистическое наследие поэтов дополняет еще и философская концепция, возродившая понятие платонической любви как высшего чувства и высшего проявления человечности. То есть именно в таком, принципиально не эротическом восхищении добродетелями прекрасной дамы состоит не только рыцарский долг и поэтический талант, но и наивысший возможный статус среди смертных согласно Платону – звание философа, к тому же еще и правителя. Тем самым и общий флорентийский миф возвышает город до идеала общественного устройства.

И вот в этом экзальтированном городе, при этом озабоченном собственными мифами дворе вдруг появляется во плоти идеальный объект для платонической любви. Это ли не чудо из чудес, вымоленное флорентийцами у Бога во время философских и поэтических бдений и всенощных! На мой взгляд, именно всеобщее состояние аффекта и ожидания чуда среди флорентийской творческой элиты предопределило восприятие этой самой обычной девушки как подарка судьбы. Если бы она приехала в другой город, то так и осталась бы безвестной скромной невесткой в купеческом доме. Ну, самое большее, какой-нибудь провинциальный автор написал бы стих про «луч света в темном царстве».

В самом деле, насколько редкий цветок эта Симонетта Веспуччи? Что в ней такого необычного? Ну, блондинка, настоящая, с золотыми локонами, то есть по-нашему светло-русая. Может быть, для южан-итальянцев это и впрямь нечто редкое, испытание чувств «спинного мозга»? Но на этот счет есть свидетельство – письмо матери Лоренцо из Рима, куда она ездила на смотрины невесты. Здесь в Риме, пишет она, вообще нет блондинок! Самые светлые волосы – у красно-рыжих. Впрочем, надо так понимать, что будущая свекровь общалась лишь в элитарных кругах. Наверняка, среди служанок и экономок у кардиналов светлокожие рабыни были, как и негритянки.

Однако, из этого несколько удивленного замечания флорентийской гостьи следует, что сословные и субэтнические границы в те времена были довольно резкими. Тоскана не так уж далеко от Рима, а блондинки во Флоренции – вовсе не редкость. Из возмущения сограждан выбором римской невесты для Лоренцо Медичи тоже следует довольно ясный вывод: флорентийская элита размножалась сугубо в кругу своего купеческого сословия, и невест подыскивала в таких же купеческих городах севера Италии, как семья Веспуччи нашла Симонетту в Генуе. Опять же североитальянские купцы и с немцами чаще дело имели, могли и оттуда «лорелей» ангажировать для наследников. А южнее Флоренции, в том числе и в Риме были уже свои свадьбы, без блондинок.

Есть еще одно косвенное подтверждение этого феномена. На Руси, среди коренных жителей со светлыми волосами и голубыми глазами, есть поверье про «черный глаз». А вот в Италии, в том числе и своременной, такими же опасными, не заслуживающими доверия людьми считаются голубоглазые. Похоже, это связано как раз с внешним обликом купцов, так и норовящих продать подороже, купить подешевле, а то и отнять. У нас из грек в варяги все больше восточные люди плавали, а в Италии купцы из торговых городов Севера – все больше голубоглазые. Так что златовласые жены не были редкостью в лучших домах Флоренции.

Другое дело, что и среди блондинок изредка встречается тип не просто светлых, а как будто изнутри светящихся. Впрочем, изредка – это для Италии, а например, для балто-славянского антропологического типа – это почти норма, при здоровом образе жизни. И к этому еще можно добавить правильные, но не резко, а мягко очерченные лица. В общем, из-за всех этих черт при посещении Уффици возникает когнитивный диссонанс вкупе с дежа вю. С одной стороны, картины вроде итальянские, но выйди в город, и ни одного такого лица не встретишь. С другой стороны, где-нибудь в Смоленске, Минске или Вильнюсе такие девушки встречаются, если не на каждом шагу, то регулярно. На эту загадку тоже не мешало бы найти ответ или хотя бы намек.

Пожалуй, одна зацепка тут есть. Ведь Симонетта не из Флоренции, она – генуэзка. А генуэзцы на протяжении многих веков промышляли работорговлей с берегов Черного моря, покупая славянских и черкесских пленников у степных разбойников. Согласно архивам, именно эти пленники пользовались наибольшим спросом и ценились в лучших домах Италии. Например, у Козимо-старшего был, кроме Пьетро, еще и сын от рабыни-черкешенки, ставший потом кардиналом. Черкесские пленники ценились за внешнюю стать и красоту, а восточно-славянские – за их мягкость, терпение, душевность. И разумеется побочные дети от таких златовласых служанок добавляли светлых красок в генофонд и фенотип. Так что вероятность проявления балто-славянских черт у дочери генуэзского торговца вполне значима.

Кроме того, современники отмечают именно необычный для итальянских горожан ровный и дружелюбный характер. Свидетельство поэта Полициано рисует истинного ангела во плоти: «среди других исключительных даров природы она обладала такой милой и привлекательной манерой общения, что все, кто сводил с ней близкое знакомство, или же те, к кому она проявляла хоть малейшее внимание, чувствовали себя объектом её привязанности. Не было ни единой женщины, завидовавшей ей, и все настолько хвалили её, что это казалось вещью необыкновенной: так много мужчин любили её без возбуждения и ревности, и так много дам восхваляли её без злобы».

Это действительно еще более редкие черты, не только для итальянцев. Но и здесь нет ничего сверхъестественного. Примерно каждый двадцатый человек имеет такой же, как у Симонетты, психотип, который майянские жрецы назвали «Мировое Дерево». Но здесь следует отметить, что люди такого типа никогда не стремятся быть лидерами, в центре всеобщего внимания. Поэтому они держатся немного в стороне, в дружеском, а не в светском кругу. А вот Симонетте с ее открытым характером пришлось оказаться в самом центре внимания светской публики. Она родилась, чтобы отдавать душевное тепло людям, но самым близким. А ей пришлось окунуться в водоворот светских интриг, общаться с самыми разными людьми, и это не могло не отнимать сил и душевной энергии, которые были необходимы ей самой для борьбы с болезнью. 
Simonetta

Это тоже не редкое для XV века обстоятельство – чахотка, особенно, если учесть, что в детстве ей пришлось пережить вместе с семьей изгнание. Так что на внешний облик красавицы легла бледная печать близкой смерти. И это тем более совпадало с идеальным образом, только что созданным воображением придворного поэта. Увы, этот пророчество скоро сбылось.

Получается, что каждое из необходимых слагаемых для идеального объекта общей платонической любви не так уж и редко, даже для Италии. Но все вместе, с учетом точного времени прибытия в ожидающий чудес город – настолько невероятно, что речь не идет о простой случайности, а только о судьбе, от века записанной в Книгу Жизни. Но вот тогда вопрос: В чем смысл этой исторической роли? Нельзя же вот так убивать героиню в расцвете молодости просто ради театрального эффекта или политической интриги?

Конечно, свою эпизодическую роль в политическом театре Италии она сыграла. Как и ее куртуазно-платонический возлюбленный Джулиано Медичи. Симонетта еще и тем была люба флорентийцам, что ее, генуэзки, номинация на роль дамы сердца младшего брата, вроде бы, не позволяла тому взять в жены не флорентийку. Так что наверняка весь город подталкивал братьев к проведению следующего рыцарского турнира, где младший брат по примеру Лоренцо прославит свою даму сердца. Тот самый турнир, для которого Сандро Боттичелли сделает штандарт с изображением Симонетты в роли Афины, то есть выиграет творческий конкурс вслед за своим учителем Верроккьо. Это и станет, с легкой руки Симонетты, началом восхождения художника по ступеням славы.

Красота молодой пары Джулиано и Симонетты могла соперничать только с его и ее популярностью в городе и славой за его пределами, превосходя триумф Лоренцо. Но так же ясно, что параллельно этому театральному сюжету развивалась подковерная интрига по поводу женитьбы младшего брата, где ставки делали знатнейшие семейства и Рима, и Флоренции. Но те же силы делали ставки и против Медичи, либо – либо. Так или иначе, но убийство Джулиано заговорщиками 26 апреля 1978 года, во вторую годовщину смерти Симонетты как-то связано с матримониальной интригой. К этому моменту любовница Джулиано Фьоретта была на последнем месяце беременности, и один из мотивов убийц мог быть связан с юридическими крючками по поводу статуса сына, рожденного вне брака при живом отце или при убитом. Позже, спустя почти сорок лет, с помощью этих юридических уловок будущий папа Климент получит законный статус.

Это, разумеется, очень загадочная история, затрагивающая отношения двух самых влиятельных родов Флоренции и их не менее влиятельных партнеров в Риме. Лично у меня нет сомнений, что методами новой психолого-исторической науки мы и эту тайну когда-нибудь разгадаем. Однако это уже не имеет отношение к Симонетте. Ее смерть не имела большого значения для успеха или неудачи политической интриги. Значит, не в этом дело, и не для того 26 апреля 1476, день смерти Прекрасной дамы отмечен трауром в истории города.

Но кстати, в этой истории есть не проясненные вопросы, на которые мы вполне можем ответить с помощью наших, пока еще не совершенных методов. Например, почти всех историков и писателей отчего-то волнует вопрос, не изменяла ли Симонетта мужу с братьями Медичи или хотя бы с другом-художником. Даже как-то грустно читать такие однообразные пассажи в разных текстах на тему. Неужели все судят по себе, или может быть путают Флоренцию с Лувром?

Даже циничный Макиавелли, знавший нравы Флоренции как никто иной, считал, что единственное, что не должен делать государь – это обесценивать политический миф, то есть подрывать доверие народа к власти. Платонический характер отношений с Дамой сердца – это важнейшая часть флорентийского культурного и политического мифа. То есть решительное табу. В городе и во дворцах было достаточно и без этого предметов для эротических отношений. К тому же в те времена элита не была отгорожена от публики каменными стенами, точнее – у каждой стены были глаза и уши, так что сохранить такого рода секреты стоило больших усилий, а в данном случае – было бы просто невозможно.

Не меньшей силы препятствия к эротике имели место и с другой стороны. Во-первых, по общему признанию современников Симонетта была добродетельна, потому и всеми любима. А главное – она и в самом деле не вызывала у окружающих эротических чувств – ни вожделения у мужчин, ни ревности у женщин. Почему же Медичи были бы исключением? Нет, это была и в самом деле идеальная платоническая возлюбленная. И в этом качестве она была записана в Книгу Жизни, чтобы сыграть свою роль в истории.

А раз так, то выходит, что послана судьбой или Богом она была вовсе не к Медичи, или к Веспуччи, а прежде всего – к застенчивому молодому художнику, чтобы стать навсегда его Музой. Чтобы земной, внешний образ совпал, открыл как ключом небесные образы в глубинах подсознания. И эти небесные, ангельские образы были выпущены на свободу, выведены из Аида, как весенняя богиня Персефона или Эвридика.

Медичи сыграли свою историческую роль, но их политический проект оказался виртуальным и проигранным, а вошли они в историю как меценаты и только благодаря гениям как Боттичелли, Леонардо, Микеланджело. Но вывел всех остальных в гении самый первый, не без помощи Медичи, но прежде всего – благодаря любви к Ней.

Семья Веспуччи тоже не осталась без компенсации. Во-первых, статус Симонетты как королевы турнира возвысил простое купеческое семейство до исторической высоты, то есть наравне с Медичи, Пацци, Барди. Поэтому и после ее смерти семья напоминала городу о своем новом общественном статусе, заказывая Боттичелли картины с ее образом. Кроме того, необычайная удача Марко, нашедшего невесту во время стажировки в Генуе, стала примером для младшего кузена.  Америго Веспуччи отправился на стажировку в Кадис и разделил славу великих географических открытий. Разумеется, имя новому континенту он смог подарить только благодаря флорентийским согражданам, которые, во-первых, изобрели и довели до совершенства новейшую технику гравюры. Кроме того, для издания новейших географических карт нужно было собрать инвесторов под славное имя Веспуччи. В свою очередь успех в быстром издании карт нового континента закрепил за этими берегами имя Терра Америка.

Конечно, речь идет о переходном и переломном времени на рубеже веков, делящем пополам тысячелетие. Но с какой бы стороны мы не начали сравнение и движение к этому узлу – от технологий и Гутенберга, великих открытий и Америки, от высокого искусства или глобальной политики, мы все равно придем к необычной судьбе молодой женщины, Симонетты Веспуччи.

Когда-то давно она одарила доверчивым взглядом и нежной улыбкой молодого художника, выбрала его эскиз для турнира в сою честь, и тем самым подарила ему шанс. Он тоже не остался в долгу, и создал в ответ высокий миф о прекраснейшей из женщин и о прекраснейшем из городов мира. Если не считать тот, в котором живет ваш любимый человек.

Продолжение следует



Tags: Боттичелли, Флоренция, историософия, культура, параллели, психоистория, символика
Subscribe

  • Не сдавайся, вечнозеленый!

    Перекрытие Суэцкого канала на неделю, минимум – событие глобального масштаба не только из-за многомиллиардных убытков и вынужденного…

  • «Это праздник какой-то!»

    Еще раз мои поздравления и аплодисменты! В прошлый раз год назад стоя аплодировал найденному банкстерами способу уйти от ответственности за кризис и…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (31)

    31. Повторение истории – мать её (начало, предыд.) Проводить параллели между событиями разных эпох или разных цивилизаций нужно очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments