February 1st, 2013

Поэт и Муза

Бочонок мёда (14)

14. Февральский карнавал

По условиям нашей философической игры нам нужно искать рифмы ко всем значимым культурным явлениям и вехам двух веков – XV и XIX, и так уж случилось, что очень многие относятся к Флоренции и Москве. Часть из них мы уже называли. Например, московская речь Достоевского на открытие памятника Пушкину рифмуется с лекциями К.Ландино в медичейской Академии о художниках «золотого века». Мечтания Марсилио Фичино об обновлении религии философскими трудами вполне равнозначны по социальным последствиям с исканиями «великого путаника» Льва Толстого. Так же и переводы М.Фичино из Гермеса Трисмегиста вместе с увлечением кабалистикой Пико делла Мирандолы точно соответствуют оккультным интересам столичной публики XIX века, всех этих Блаватских и прочих Шмаковых.

Однако нас больше интересуют не интерпретаторы и пафосные моралисты, а гении и их влияние на общий творческий круг и процесс. В эссе про «Дядю Ваню» обнаружилась некоторая закономерность творческого процесса. Есть гений, рожденный творческой средой и творящий из нее экклесию – новый качественный уровень. И есть центральное произведение в творчестве гения, в котором отражается и его судьба, и судьба экклесии и даже еще масштабнее и глубже – отражается соответствующая этапу тысячелетнего развития притча или иное евангельское иносказание. Вот и вопрос, а есть ли такая картина у флорентийского гения. Если есть, то мы верно оценили его роль, а если нет, тогда и все вышесказанное – всего лишь относительно неудачная попытка исследования.

Collapse )