oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Тысячелетие вокруг Балтики (9)

9. Балтийские параллели
(начало, предыд.)
Если поставить задачу обосновать некую популярную теорию, то найти в исторических дебрях нужную конфигурацию переплетения ветвей – без проблем. Можно на заказ – одним доказать, что миром правят масоны, другим - что иезуиты или еще кто. Однако у нас намного более скучная задача – найти во всех этих, порою фантастических узорах и переплетениях регулярно повторяющиеся перемены фаз и сменяющие в строгом порядке волны, циклы развития. Притом что узоры переплетающихся волн ни разу не повторяются, то есть внешние условия, контекст всегда разный. И если нам удастся из видимого разнообразия повсюду выявить замаскированную им регулярность, то это и будет решением научной задачи, о которой писал еще беспокойный старик Кант. Великий философ спрашивал, можно ли составить Историю как Роман сообразно некоторому разумному изначальному замыслу, то есть рациональной модели.

Кстати, один из практических вопросов для такого составления Истории на основе сравнительного анализа – относится сам Кант, его жизнь и творчество только к германо-балтийской или также и к русско-балтийской ветви на стыке двух цивилизаций. Без выявления и сопоставления регулярной структуры двух «балтийских» процессов нельзя определить их общие границы в историческом пространстве-времени.

Однако, при первом взгляде на структуру Тридцатилетней войны (1618-48) и ее аналога в виде наполеоновских войн с Россией и Пруссией начала XIX века – в глаза бросаются, скорее, серьезные различия. Этнополитические процессы балтийских провинций Российской империи упакованы в весьма скромные внешние формы и скудны на яркие и сохранившиеся в мемуарах внутренние события. Две-три прибалтийских губернии, пара герцогств и несколько самоуправляемых городов. Правящая династия так и вовсе одна, а все остальные политические игроки – на службе их императорских величеств, даже императорские высочества.

Совсем иначе устроена Священная Римская империя, допустившая довольно кровавые междоусобные войны множества королей и владетельных князей, светских и церковных. Почти каждый эпизод Тридцатилетней европейской смуты внесен в мемуары и анналы истории карликовых государств и церковных епархий. Каждое даже мелкое столкновение имеет свой развернутый беллетризованный комментарий по поводу догматических споров, военных и брачных союзов или конфликтов аристократических семей. В тех же фазах, где в русско-балтийской истории зияют пробелы и недомолвки, в германо-балтийской истории, наоборот, слишком много лишних подробностей, мешающих увидеть за этими зарослями родовых деревьев искомый «лес», контуры Истории.

Теоретическое объяснение этой разнице в подробностях восприятия и передачи исторических событий имеется. Германский Подъем происходит в самом центре мировой цивилизации, переплетаясь с европейской, исполнительной ветвью Надлома Истории, а также с третьей большой стадией Гармонизации «Романского мира», хранителем наследия которого является, прежде всего, Римская церковь. Летописи, равно как и регистрация брачных союзов – это вообще одна из главных функций духовного сословия. Объем соответствующих услуг сильно зависит от дробности политической карты, так что наличие сильной церкви, опирающейся на мощную цивилизационную традицию – не может не влиять на столь подробное и даже хаотичное самосознание цивилизации – прямой наследницы Первого Рима.

В то же время Третий Рим и его Подъем вырос на дальней окраине Ойкумены, а его политическим центр – далеко за краем Римского мира. К тому же Константинопольская Церковь свою самостоятельность давно потеряла, а Московская Патриархия, как и лютеранские епархии балтийских провинций были строго подчинены имперской службе, а не выступали как самостоятельная третейская сила. Поэтому и энергетика споров, и дробность политического пространства в маргинальном до поры «Русском мире» были намного меньше, чем в «Германском мире». Тем не менее, на фоне слишком скудной писаной русско-балтийской истории и слишком подробной и хаотичной германо-балтийской истории можно найти явления примерно одного порядка. Подъем новых цивилизаций осуществляется за счет вовлечения в исторический процесс новых народов, поэтому этнополитическая канва истории будет примерно схожей по масштабам и формам.

Можно посмотреть внимательнее, какие этнополитические общности вошли в орбиту общерусской имперской истории и германской имперской истории в начале XIX и XVII веков, соответственно. Для России таким долгоиграющим фактором и внешней, и внутренней политики стала Польша, для германских имперских раскладов – Швеция. XVII век вообще на берегах Балтики считается веком Швеции. Для России XVIII века влияние поляков на формирование имперской политики – тоже трудно переоценить. По своему внутриполитическому устройству Швеция была олигархической конституционной монархией, как и Польша или Великобритания с Голландией. Только Голландия, а за ней Британия стали центром всей «левой» ветви Германского мира, а Швеция после Дании стала центром «левой» подветви «правой» германо-балтийской ветви. Так и Польша стала после промежуточного фокуса в Курляндии центром «левой» подветви русско-балтийской ветви.

Анализ поздних фаз Подъема требует от нас определить растущие этнополитические сообщества, обладающие некоторым культурно-политическим единством, основанном на той или иной технологии властвования. Второе, что мы должны определить – это, как раз, политэкономическую природу такой растущей нации. Является она преимущественно военно-аристократической, торгово-олигархической или полицейско-духовенской (идеократической). И уже на основе такой идентификации находить ветви и подветви, а также их фазы развития с параллелями.

Например, Швеция является частью правой, военно-аристократической ветви германского Подъема. Это значит, что во внешней политике, со всеми соседями по общей ветви шведы ведут дела на основе взаимодействия по поводу войн и оружия. Однако во внутренней политике в Швеции преобладает торговая олигархия, магнаты – в те времена или банкиры в наше время. При первом же взгляде на карту «Шведской империи» видно, что основные связи – морские, а не сухопутные, между крупными портами на Балтике (Стокгольм, Ревель, Рига, Штеттин, Бремен). А вот вокруг этих портов и торговых городов для их охраны привлекаются в имперскую систему мелкие немецкие военно-аристократические этнополитические образования – ливонские, померанские, голштинские князья и бароны. Которые и держат границу с соседями.

То есть политическая формула Швеции – мелкое дворянство (шляхетство) во главе с приглашенным королем на службе у магнатов, другой и даже более влиятельной опорой которых является духовенство. Формула очень близкая к польской или к более ранней новгородской. Наверное, поэтому олигархии этих государств так легко находили общий язык и территории легко переходили из рук в руки. Хотя есть, конечно, и различия – шведы, как до них датчане контролировали морские пути торговли Европы с Востоком, а Речь Посполита разрасталась для контроля речных путей от Западной Двины до Днепра и Южного Буга. И в этом смысле Польша, как граничная подветвь, сопричастна общерусской цивилизации, выросшей на континентальных торговых путях.

Можно считать, что структурное сходство между двумя подветвями – шведской и польской – с учетом цивилизационных контекстов мы установили. Однако есть вопросы к соответствию фаз развития с учетом этих же контекстов в историческом времени. На первый взгляд Польша в XIX веке выглядит строго подчиненной, чуть ли не подавляемой территорией внутри Российской Империи. Если не считать постоянного присутствия польской элиты в самых верхних коридорах и интимных покоях петербургской власти. Швеция в XVII веке, наоборот, выглядит самостоятельной и сильнейшей империей. Если не считать немецких князей во главе королевской власти и военного сословия. Однако при ближайшем рассмотрении и там, и там главным сословием оказываются магнаты, для которых немецкие князья с западного или с восточного края Балтики обеспечивают доступ к внутренним рынкам и внешней торговли, спокойствие и порядок. Разница, по сути – лишь в пиаре, идеологии и пропаганде, с помощью которой достигается мобилизация внешних союзников и влияние на внутреннюю политику. Для шведов, как части Европы – это военное бахвальство, в первую очередь, и идейное, религиозное противостояние центру в лице императора в Вене, во вторую, а для Польши, как части Российской империи – то же самое, может лишь с небольшой перестановкой слагаемых.

«Шведский век» на Балтике был периодом обустройства морских путей и портов при деятельном участи балтийских немцев, западных и восточных. Но и в Российской империи XIX века самым бурным образом развивались речные пути, строились новые каналы под руководством западно-балтийского Ольденбургского дома. С развитием новых технологий так же быстро начали строиться железнодорожные линии и шоссе, сначала между двумя столицами, но сразу после – именно в Варшаву. После того, как остзейские генералы стали гарантами польской торговли, а южно-русские магнаты, как М.Воронцов, породнились с польскими, сфера политического влияния русифицированной Польши простерлась, как минимум, от Риги до Одессы или даже далее, а вглубь империи – до Подмосковья. То есть ничуть не меньше сферы политического влияния шведских магнатов в XVII веке. Поэтому и при анализе фаз развития нужно, прежде всего, брать в расчет не государственные формы, более дробные и разнообразные для Европы, а этнополитические общности и их политическую структуру.

Следует отметить еще один этнополитический момент, объясняющий разницу динамики двух разных Польш – незалежной и интегрированной в империю. Независимая Польша есть лимитроф на границе Руси и Германии, и в силу этой функции лимитрофа, мембраны она постоянно раздираема противоречиями между двумя высшими сословиями – духовенством балто-славянского происхождения, защищающим польско-католическую идентичность нации от немецких и протестантских соседей, и прогерманской аристократии, защищавшей эту же идентичность от восточных коллег, прежде всего литовских и остзейских. Постоянный раздрай между двумя властными вертикалями такую нацию ослабляет и делает жертвой соседей. Присоединение Польши к числу западных автономных провинций России во многом восстановило ситуацию времен унии с ВКЛ. Остзейская немецкая аристократия, составлявшая костяк русской армии в Польше, ограничивала политическое влияние и костела, и шляхты, вынужденно опираясь на местное торговое сословие и прослойку магнатов, унаследованную от Великого Княжества Литовского. И только после этой перестройки этнополитической структуры Русская Польша стала новым центром всей русско-балтийской ветви. Этот расколотый трехглавый центр активной четверти обеспечил торгово-финансовую и культурно-политическую экспансию балтийской ветви в границах общерусской цивилизации, создав опору для реформ Александра II.

После обоснования сходства и объяснения различий в контексте, можно перейти к параллелям в фазах и узлах развития германо-балтийской и русско-балтийской ветвей Подъема двух цивилизаций.

Таблица 11. Фазы германского, германо-балтийского и русско-балтийского Надлома:

Фазы Германский Надлом Германо-балтийский Русско-балтийский
R13/14 1721 Ништадский мир 1618 Чешское восстание 1801, смерть Павла I, царь Александр I
14/15 1762 Петербургский мир в 7-летней войне 1635 Пражский мир 1813 взятие Берлина, русско-прусский союз
15.16/17 1815 Германский Союз и Священный Союз 1648 Вестфальский мир 1815 Венский конгресс, Священный Союз
15.19/20 1855 Крымская война, распад Свящ. Союза 1660 Оливский мир, независимая Пруссия 1820 конгресс Троппау, бунт гвардии в СПб
15/16 1919 Версальский мир 1679 франко-прусский мир в Сен-Жермене 1825 декабристы, царь Николай I
16/17 1945 победа союзников над Германией 1683 Венская битва, усиление Австрии 1855 Крымская война, Александр II
17/18 1992 распад СССР, договор о ЕС 1701 король в Пруссии, война за испанское н-во 1881 Александр III, поворот от Германии
18.16/17 2000 кризис в США и ЕС, Путин в РФ 1709 Полтава, кризис в Швеции 1905 конституция, кризис обратной связи
18.19/20 2008 президент Обама 1713 Утрехтский мир 1914 мировая война
18/19 2018 распад «однополярья» 1721 Ништадтский мир 1918 Брестский мир

Представленная примерная разметка обеих балтийских ветвей требует некоторых пояснений. Так, 14 стадия как политический процесс является внутригерманской частью более широкого общеевропейского контекста Тридцатилетней войны – фактически это фаза гражданской войны, включающая довольно долгую мобилизацию, поиски внешних союзников вплоть до интервенции, с попытками оседлать обратную волну для захвата новых территорий.

В аналогичный период наполеоновских войн русско-балтийские элиты тоже враждовали друг с другом и с имперским центром, но не имели поначалу таких же экономических ресурсов и политической свободы действий, как немецкая аристократия. Соперничество прогерманских и пропольских партий выражалось, скорее, в поддержке их воющих вне России внешних союзников. До вторжения европейских войск при поддержке поляков в 1812 году, и соответственно – до вторжения шведских войск при поддержке той же Франции, Англии, Голландии и России в 1630 году – особого ожесточения в войне не было. И только внешняя интервенция привела к таким эксцессам как пожар Магдебурга или пожар Москвы, усугубившим раскол между конфессиями, этнополитическими субъектами, империей и периферией. Впрочем, видимое различие в формах внутриэлитных «разборок» зависит не только от более воинственной европейской культуры, но и от фазы развития всемирно-исторического контекста. Религиозный раскол и Контрреформация в XVII веке и консолидирующая пространства эпоха европейских империй в XIX веке.

В начале 15 стадии внутри балтийской ветви складывается разграничение сфер влияния, европейская война выходит по большей части за внешние границы Германии или России и к концу активной четверти 15 стадии новое разграничение лишь уточняется. Дальнейшие фазы углубления Надлома и выхода из него не столь запутанны, как в его начале. Здесь ориентиром для разметки на стадии будет изменение влияния центра и других ветвей. Например, бунт гвардейцев-семеновцев во время второго конгресса Священного Союза в Троппау усугубил внешнее давление Австрии, ослабил польскую партию и усилил влияние остзейских немцев, как и в аналогичной фазе германо-балтийского Надлома Оливский мир, завершивший Шведский потоп, принес независимость Пруссии и усиление Бранденбурга.

Таким образом, для выявления и разметки фаз развития также имеет значение только соотношение влияния этнополитических ветвей и подветвей, а не более мелкие династические или технические детали.

Продолжение следует
Tags: Габсбурги, Германия, Европа, Прибалтика, анализ, параллели, психоистория
Subscribe

  • Не сдавайся, вечнозеленый!

    Перекрытие Суэцкого канала на неделю, минимум – событие глобального масштаба не только из-за многомиллиардных убытков и вынужденного…

  • «Это праздник какой-то!»

    Еще раз мои поздравления и аплодисменты! В прошлый раз год назад стоя аплодировал найденному банкстерами способу уйти от ответственности за кризис и…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (31)

    31. Повторение истории – мать её (начало, предыд.) Проводить параллели между событиями разных эпох или разных цивилизаций нужно очень…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 168 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Не сдавайся, вечнозеленый!

    Перекрытие Суэцкого канала на неделю, минимум – событие глобального масштаба не только из-за многомиллиардных убытков и вынужденного…

  • «Это праздник какой-то!»

    Еще раз мои поздравления и аплодисменты! В прошлый раз год назад стоя аплодировал найденному банкстерами способу уйти от ответственности за кризис и…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (31)

    31. Повторение истории – мать её (начало, предыд.) Проводить параллели между событиями разных эпох или разных цивилизаций нужно очень…