oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Корни и крона психологии (25)

25. «Откуда есть пошла...»
(начало, предыд.)
Действительно, откуда вдруг взялась эта модель с четырьмя автономными ипостасями, а не просто четырьмя функциями как у Юнга? На самом деле, для нашего философского исследования не суть важно, откуда именно. Вообще-то ‑ как проекция на личность историко-философской модели из «Государства и Традиции», подкрепленная позже совпадением с четырехчастной моделью личности в антропологии Ап.Павла. Но могло быть и наоборот.

Важнее тот факт, что более простые «сложные схемы», как у Юнга и юнгианцев, не объясняют всех наблюдаемых феноменов, дают упрощенную и смешанную типизацию. И только четырехчастный фрактал, открытый и в сторону внешних социальных связей, и в сторону глубинных автономных субъектов психики ‑ имеет эвристическую силу. Для полноты философской системы осталось реконструировать возможный генезис именно такой скрытой внутренней структуры «черного ящика» человеческой психики.

По счастью, большая подготовительная работа в данной психологической части антропогенеза уже была проделана в эссе «Заповедь Субботы» и прилагаемых к нему научных обзорах, доказавших эвристическую силу этой реконструкции Предыстории. Она также, как и настоящее эссе, основана на сопоставлении «кроны» современных научных знаний и суждений с «корнями» религиозно-философских теорий антропогенеза.

Основным посылом для научно-философской реконструкции генезиса сложной человеческой психики стал общепринятый в психологии принцип «интериоризации» всех новых приобретений в ходе развития - от участия личности или сообщества во внешних связях социальной среды к накоплению опыта и возникновению внутренних связей, заменяющих внешнее обучающее и воспитывающее воздействие. То есть применительно к нашей четырехчастной модели ‑ сначала в силу эколого-биологических факторов произошло разделение стаи пралюдей на две автономные, но не разделимые части с разной по соотношению функций психикой. А затем в ходе сотен тысяч лет эволюции такого прасоциума это внешнее разделение ‑ сначала на две, а затем на четыре части ‑ перешло во внутреннюю структуру психики.

Ключевым для такой интериоризации моментом (узлом 5/6) антропогенеза было вынужденное освоение маргинальной «русалочьей» частью ночных часов для активности на общем с консервативной «мужланской» частью берегу африканского водоема. Для этого пришлось научиться координировать и коммуницировать между собой только с помощью «слов» и первых предложений, а не жестами и «междометиями» как в дневное время. При этом коммуникационные навыки и умения для дневного времени никак не подходили для темной ночи, как и наоборот. То есть внутри единой психики сложились два непересекающихся в части внешней техники, автономных по факту комплекса внутренних связей ‑ отдельно «ночной», отдельно «дневной». Отсюда, кстати, такие феномены как архаичные случаи раздвоения личности по типу «мистера Джекила и доктора Хайда».

Разделенная надвое вечной «гибридной войной» прачеловеческая стая сохраняла сложное единство. «Русалки» на ночном берегу не только паслись, но и спаривались, захватывая самцов, а потом изгоняли выросших детенышей мужского пола на берег. Так что в условно «мужской» части стаи тоже наследовались две автономных «дневных» и «ночных» личности. Днем «джекилы» жестоко преследовали и отгоняли наглых сестер, а ночью «хайды» соединялись в оргиях на берегу, абсолютно не помня о дневных стычках.

Однако тем самым на шестой стадии антропогенеза кроме удвоенной внутренней структуры психики обеих частей, возникло разделение внешней структуры прасоциума на три автономных части, охватывающие несвязанные между собой отношения - дневная «мужская» часть, отдельно по месту в то же время ‑ дневная «женская» часть, а также общая по месту и времени «ночная» часть. Это первичное разделение и сейчас остается классикой ‑ консервативный «хартленд» сталкивается с радикал-либеральным «айлендом» в лимитрофном «римленде» (спорят при дневном свете, но тайно вступают в торг).

Прошу непривычных к таким необычным философским экскурсам читателей меня извинить, но только так с помощью социальных аналогий можно реконструировать и понять всю необычайную сложность генезиса комплексной человеческой психики. Без всех этих подробностей, описанных в «Заповеди Субботы», не получится понять, откуда взялись именно четыре автономных, иногда сотрудничающих, а порою соперничающих психических комплекса, не считая скрытых архетипов «внутреннейшего». Так что нам придется продолжить экскурс в социально-психологическую Предысторию.

Вскоре после формирования лимитрофной сотрудничающей части социума не может не произойти очередной кризис, поскольку консервативная часть лимитрофного ночного «римленда» не может не выдвинуть своего вожака, а ревнивая радикальная часть не может не убить этого вожака, посягнувшего на власть божественного Артефакта. После этого в ходе большого цикла взаимных репрессий и амнистий постепенно вырабатывается компромиссный ритуал, учитывающий амбиции и интересы обеих сторон. Частью этого ритуала становится признание за «русалками» постоянного места на берегу, домашнего очага для сакрального огня. Кроме прочих подробностей священного праздника единения, на угощение противника пойманной большой рыбой мужская часть должна ответить равнозначным взносом, но своим собственным, земным, а не водным.

В ходе отработки ритуалов и условий мистического соединения формируется четырехчастная структура прасоциума, что отражено в архетипическом сюжете создания дневного «внешнего человека» по образу и подобию сакральной ночной двойственности мужского и женского. Мистериальное воплощение «божественных» мужской и женской ипостасей происходит в период новолуния, а в другие дни мужская и женская части уже не животного сообщества играют человеческие роли: Мужская часть уходит на охоту, а женская остается сторожить очаг на берегу и ловить рыбу.

Менее проработанным в «Заповеди Субботы» был вопрос о формировании первобытных традиций художественного отражения многодневной охоты как подготовки сакральной ночной мистерии. Ловцы зверей, чтобы доказать равенство с рыболовками, должны были привести пойманных. Если же это не случалось, то жрицы сакрального очага опять превращались в фурий и репрессировали вожаков охотников. Поэтому в какой-то кризисный период обеим половинам пришлось удовлетвориться изображениями трофеев в виде окрашенных охрой камней и наскальных рисунков. Однако это и есть специализация одной из «ночных» ипостасей не только на поддержании созерцательных ритуалов, но и на создании символических знаков, картин и карт, отображающих плоды, а может быть и сюжеты дневных бдений.

Наконец, завершение психологической интериоризации новой четырехчастной структуры психики создает принципиальное условие для возможности разделения потоков развития и экспансии ‑ на кочевых звероловов и скотоводов, способных уходить от побережья, и на относительно оседлых рыболовов и будущих земледельцев, ищущих новые места в том числе вдали от продуктивных земель, на пустынных берегах.

Отсюда идет формирование первых этнических отличий, определяемых не только наличными условиями воспроизводства культуры, но и различиями коллективной памяти. «Юго-западные» по усеченному психотипу звероловы-скотоводы хранят в коллективном бессознательном архетипы «русалок», «весталок», «гурий», прибрежного очага которых более нет в степи. И наоборот, будущие земледельцы и хранительницы артефактов подсознательно помнят о мистериях с участием звероловов. Формируется то самое глубинное «внутреннейшее», связь с которым держит ипостась, для которой не осталось реального соответствия во внешней жизни, но без которой четырехчастное единство уже невозможно.

Таким образом, модель-реконструкция антропогенеза из «Заповеди Субботы» дает ответ не только на вопросы об этапах формирования самых ранних сакральных символов, особенностях строения тела, этапах и причинах глоттогенеза (развития языка), но и объясняет наличие четырех ипостасей личности, одна из которых обращена к образам коллективной памяти.

И еще один момент ‑ именно эмпирически найденный принцип развития личности через интериоризацию внешних связей, подтверждаемый на самых разных примерах и успешных моделях - реконструкциях, определяет единство фрактальной психолого-исторической модели для всех связей личности - и внешних социальных, и внутренних архетипических.

Есть соблазн затронуть еще одну любопытную тему межполушарной асимметрии, возникающей в онтогенезе личности. Есть философское подозрение, что эта сторона онтогенеза также повторяет развитие асимметрии и иных психологических особенностей в филогенезе гомо сапиенсов. Как раз по шестую стадию антропогенеза лидировала в развитии «женская часть» первобытной стаи, а после экспансивность перешла к мужской половине. Точно такое же опережающее развитие наблюдается у девочек лет до 13, а потом вперед вырываются мальчики.

Межполушарная асимметрия наблюдается не только у людей, но у дельфинов, крыс, попугаев, то есть видов с развитой социальной коммуникацией. Есть подозрение, что при активном звуковом взаимодействии в темноте лесов или нор, лабиринтов нор, одно полушарие начинает формировать картину происходящего по сигналам соседей, а другое сохраняет визуальную образную картину. Наверное, многотысячелетний период ночных бдений «русалок», а затем и их партнеров по оргиям, способствовал усилению развития такой асимметрии полушарий у человека.

Левое «аналитическое» полушарие отвечает за распознавание и воспроизводство как звуковых, так и письменных знаков, слов, символов, выстраивании их в логические цепочки. Правое «синтетическое» полушарие отвечает за восприятие и мысленное достраивание целостных визуальных образов. Эти различия в целом соответствуют разнице между изначально «женскими» и «мужскими» ипостасями первобытной психики. Усиление асимметрии у подростков и юношей после 13 лет по сравнению с девушками также соответствует филогенезу, когда «женская» часть первобытного сообщества занята сохранением сакрального очага, пока мужчины осваивают пространство и отражения целостных образов дневной жизни.

Мы уже связали работу деятельной и оценивающей ипостасей (условно по генезису ‑ «мужской» и «женской») с нейрофизиологией правого и левого полушарий мозга, соответственно. Естественно задать вопрос, с какой частью ЦНС могут быть связаны две другие ипостаси ‑ созерцательная и интуитивная? Возможно, подсказка содержится в привычных образах снов, когда наше «Я» прогуливается, действует и коммуницирует с виртуальными объектами и субъектами бессознательного, личного и коллективного.

В обыденном бодрствующем состоянии оба полушария мозга заняты, в основном, распознаванием образов внешней реальности. Причем правое полушарие распознает «вещи для нас» в любом их обличье (ясном или туманном, частично видимом или даже на ощупь), а левое ‑ распознает и связывает между собой разного рода условные знаки, связанные с образами внешних объектов опосредованно ‑ через интерфейс общения двух полушарий ипостасей. По ходу распознавания формируются внутренние образы памяти, кратковременной ‑ видимо, в виде какого-то биомолекулярного «слепка», отражающего сигналы от разных групп нейронов.

Представим себе, что нужно, чтобы в полной темноте ночи новолуния словесный сигнал «хищник слева» работал так же, как визуальный образ самого хищника? Верно, как и открыл еще Платон, нужна абстрагированная от лишних деталей идея хищника. Как эта идея в виде обобщенного «слепка» могла сформироваться? Видимо в ходе «перезаписи» из кратковременной памяти в долговременную, когда в последней находится наиболее близкий к актуальному «слепок». Совпадающие элементы и связи таких «слепков» ‑ и есть «идея», существующая вполне объективно как информационный объект. То есть сначала у высших животных должны возникнуть бессловесные идеи, обобщенные слепки внешних образов, а уже затем к ним могут быть придуманы условные знаки - слова.

В периоды глубокого сна происходит переключение работы мозга от внешней актуальной реальности к внутренней виртуальной реальности, когда некий посредник еще раз переживает самые важные события дня, окрашенные стрессом или эйфорией, чтобы перевести эти цепочки «слепков» в долговременную память, связать их со схожими цепочками образов из личной памяти и с обобщенными образами-идеями. Как известно, сны видят и высшие животные, те же собаки. То есть психические механизмы двойного назначения ‑ и для работы с внешними образами и для их ассоциации с внутренними «слепками» и даже бессловесными идеями ‑ наличествовали еще задолго до превращения приматов в человеков.

Соответственно, можно говорить о двух ипостасях психики такого животного ‑ «дневной» и «ночной», из которой позже и возникла бодрствующая «ночная» ипостась пралюдей - «русалок». Вернее, возникла ситуация одновременного бодрствования и первичной ночной, и дневной ипостасей, разделивших между собой полушария, так что деятельная дневная ипостась стала получать сигналы к действию от оценивающей ситуацию по звуковым сигналам (словам) ночной ипостаси. Связь звукового знака с образом-идеей каким-то образом заменила для деятельной ипостаси связь с внешним образом, соответствующим идее, того же хищника.

Как только «ночная ипостась», работающая с обобщенными идеями, получила доступ к своей собственной половине мозга в период бодрствования, стали возникать ситуации ошибок восприятия, когда во внешней среде находились особые объекты, «слепки» которых при распознавании близко совпадали с обобщенными «идеями». Так, например, цветной камень особой формы мог восприниматься как животное, скажем, бык, змея или птица. Естественно, что такие объекты становились «добычей» и пополняли коллекцию значимых артефактов. Второй еще более важной предпосылкой для начала работы особой духовенской ипостаси была необходимость выработки и поддержания тех самых ритуалов мистического соединения двух частей протосоциума, в которых такие художественные артефакты постепенно заменяли трудно добываемых быков или птиц.

Тем самым возникла техника абстрактного изображения и картографирования реальности как предпосылка к следующему уровню развития. Даже самые сложные условные рефлексы и программы действий животных, как и пралюдей, имеют своим стартовым импульсом некий актуальный образ внешней реальности, даже если он передан посредством слов и связанных с ними идей. Но только человек разумный способен, встав с утра, вспомнить некий абстрактный план действий и свое место в ходе выполнения этой «дорожной карты», чтобы с самого утра начать действовать без внешнего побудительного импульса.

Для замены внешнего стимула нужен внутренний импульс воли, основанный на связи одной из ипостасей личности с виртуальным миром надличных ипостасей. Даже если сам план действий слишком сложен для запоминания или вообще до утра скрыт от исполнителя, но известно, что он есть или будет. Все равно работает инструментальная идея такого плана, связанного с идеей долгосрочной цели. Не так уж сложно понять, как сильно отличаются эти разные комплексы внешних и внутренних информационных связей: - деятельный для работы с реальными внешними образами; - чувствующий для внешней социальной коммуникации; - духовенский для поиска, а затем и создания знаков для идей и карт для их ассоциации; - интуитивный для коммуникации с надличными глубинными субъектами и иными идеями. Поэтому они могут быть только автономными, а личность - это взаимодействие четырех автономных комплексов.

Продолжение следует
Tags: антропогенез, психоистория, психология, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 33 comments