oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Корни и крона психологии (29)

29. За гранью личной психологии
(начало, предыд.)
Раз уж взялся за философический гуж, то просто так обойти или перешагнуть весьма фактурные буддистские корни невозможно. Придется нам ответить по меньшей мере на один вопрос: Почему в китайской натурфилософии, как и в  майянском календаре или библейских и евангельских иносказаниях находятся вполне ясные параллели с современными учениями о психологических типах, а в еще одной мировой религии буддизма – ничего похожего не наблюдается. А то, что наблюдается, вовсе не похоже на эзотерику традиционных религий. И почему современные любители психологии из либеральных обществ, включая российскую элиту, обращаются именно к буддистским практикам? Почему обращение именно и только к этим древним корням не просто приветствуется, но поощряется либеральной идеологией и пропагандой-рекламой?

Сразу же оговорим, что попытка осмысления этого парадокса – не может быть истолкована как умаление исторической значимости буддизма и подобных религиозно-философских учений. Тем более что немного ранее мы обосновали принципиальную двойственность психической природы человека и человечества, разделенной на личную и надличную части. (Также как программное обеспечение персонального компьютера делится не только на прикладное и системное, но и на уже загруженное и потенциально загружаемое из всемирной сети, разделенной на глобально-региональные сегменты.)

Кроме того, мы выяснили, что генетически обе актуальные части психики – личная и надличная – имеют общие корни и подобную внутреннюю структуру. (Наличие еще одной глубинной части психики в виде «архива» неактуальных психических программ-субъектов, пока опустим.) Это принципиальное подобие позволяет выдвинуть гипотезу о примерно такой же дифференциации и типологии вариантов надличной части психики («операционных субъектов» той или иной цивилизации или суперэтноса). В каком-то смысле эта гипотеза может показаться даже банальной, потому что человечество и его этнокультурные общности, включая цивилизации, достаточно явно делится на глобальный Восток, Юг, Запад и Север, а также переходные «румбы».

Тот же буддизм – слишком значимый исторический феномен, поэтому гипотеза должна хотя бы отчасти объяснить его особенности на основе параллелей с психотипами из нашей Эннеатаблицы, скорее всего – из ее юго-восточного сектора. Та же Индия, откуда буддизм родом, имеет общие психологические характеристики как с восточными обществами (Китай, Индокитай), так и с Африкой или Аравией, с их южной психикой. Также следует сделать оговорку, что надличные психолого-исторические субъекты различаются не только по координатам «север-юг» и «запад-восток», но и по возрасту. В близких точках координат могут располагаться и самые древние цивилизации с их религией (как индская), и религии «среднего возраста» (как индуизм и буддизм), и новые «либеральные» квазирелигии, вроде поклонения западных туристов буддистским или индуистским кумирам.

Понятно, что происхождение любой религии окутано мифом, однако этот миф в любом случае отражает ключевые моменты личной психологии ее основателя, ставшие ядром надличной психологии сначала общины, а затем и обществ. Легенда о принце Гаутаме такие ключевые характеристики также содержит. Прежде всего, стоит обратить внимание на сугубо изолированное от социальной злобы дня воспитание принца. Этот момент подталкивает к современным параллелям либеральных квазирелигий эскапизма, подобно созданных в рамках проекта ЦРУ «МК-Ультра», в том числе и на основе индуистских и буддистских заимствований. Понятно, что послевоенным элитам США нужно было отвлечь поколение «бэбибумеров», столь же амбициозное, как и их родители, от участия в политической борьбе за место под солнцем. Поэтому им показали «иное солнце», «иное место» и иной способ удовлетворения амбиций в рок-тусовке. И что характерно, молодежные лидеры 60-х в США тоже, как и принц Гаутама, были детьми военной аристократии.

Вернемся, однако, к анализу социально-психологических корней буддизма. Если бы древний аристократ, отец принца Гаутамы был вовлечен в активную политику своей страны, вряд ли у него была бы возможность оградить сына от такого участия. Значит, корни буддистского эскапизма лежат еще глубже, речь идет о невостребованности в своем аристократическом качестве целого сословия. Отдельный аристократ не может без потери чести и статуса самоустраниться от участия в войнах, если они в этой стране имеют место. Следовательно, речь идет о некоем достаточно длительном мирном периоде после периода успешных войн, когда экспансия индской цивилизации в целом завершилась, но перепроизводство военной элиты в этих войнах породило соответствующий «вызов времени».

Альянс наиболее выигравшей от побед аристократии торговой олигархии с индским духовенством в такой ситуации был неизбежным и не мог не привести к росту популярности религиозных сект и лидеров, а также к достаточно жесткому давлению тогдашнего варианта «спецслужб» на аристократию. Часть военных в результате нашла применение в бесполезных и непопулярных войнах на дальней периферии (как война во Вьетнаме для американцев или афганские войны для британской и советской армий). Другая часть выбрала более популярную религиозную стезю.

Однако в том-то и проблема победившей всех внешних врагов аристократии, что именно к религиозной проповеди у детей военных наименьшие способности. И даже если мама была из семьи с духовенскими корнями, то все равно отпрыску княжеского рода нужно как-то реализовать именно аристократические амбиции и унаследованные не то, что способности, а потребности в достижении видимого успеха в ходе ежедневной рутинной практики, тренировки тела и воинского духа на радость душе аристократа. Отсюда и вышла эта оригинальная религия с упором не на теологические откровения и споры, а на достижение заявленных уровней в духовной практике.

Так что изначальный буддизм был своеобразным аналогом спорта для лишенной войны аристократии, и тем самым был ответом на вызов своего времени. Олигархи и духовная элита должны были быть вполне довольны нейтрализацией аристократии эскапистскими усилиями самой аристократии. Другое дело, что духовная практика в масштабах большой общины не могла не основываться на выработанной оригинальной философии. Наработанный в ходе такой практики опыт внутреннего самосозерцания состояний телесной и душевной ипостасей становится заменой духовных откровений, а религиозные общины буддистов – конкурентами за влияние в обществе. Поэтому после некоторого периода сосуществования конфликт и вытеснение буддистов на периферию индийской цивилизации был неизбежным. Хотя и сама цивилизация под влиянием этого раскола и конкуренции с буддизмом трансформировалась в индуистскую.

(В скобках заметим, что при наличии внешнего варварского давления господство аристократии над торговой олигархией и духовенством может быть восстановлено. Так что фактором образования самой этой аристократии были климатические изменения и тысячелетняя засуха, приведшая к формированию полупустынь и степей, вторжению арийцев, сформировавших аристократию Индии античных времен. Обратные изменения климата, зарастание степей джунглями привели к поглощению аристократии восточной кастовой системой. Поглощение степи и городов джунглями, и как следствие – обращение аристократии к буддизму происходило не только в Индии, но и в Бирме, Индокитае.)

Из этой психолого-исторической реконструкции вытекает и еще одна особенность буддизма – разделение в ходе эволюции на хинаяну и махаяну. Как бы ни старались в буддистских практиках потомки индийской аристократии и иные вовлеченные индусы, внутреннее самосозерцание телесно-душевной практики не могло быть «чистым», свободным от влияния духовной, интуитивной и надличных ипостасей. Этим влиянием исконной традиции развитие буддистских практик было ограничено. А вот общины буддистов, вытесненные и ушедшие за пределы индийской родины, получили в лице новых «нецивилизованных» адептов человеческий материал для практически чистой душевно-телесной практики. (Опять в скобках – в Тибете буддисты встретили адептов религии бон, но их практики слишком похожи, чтобы не навести на мысль, о таком же вытеснении части степной аристократии, но уже не из Индии, а из Центральной Азии.)

Внимательный читатель мог уже заметить, что все эти рассуждения и психолого-исторические реконструкции лежат за пределами психологии личности. Скорее, все вышесказанное в этой главе – пример применения философских обобщений за пределами личной психологии. Тем не менее, этот пример нужен для ответа на поставленный вопрос – есть ли в практике и теории буддизма дополнительный «корневой» материал для нашей философии психологии? На мой взгляд – скорее, нет.

Буддизм принципиально уходит и уводит адептов за пределы актуальной социальной коммуникации. Сами потомственные буддийские монахи (не путать с временными послушниками в монашеских одеяниях) живут только передачей своей традиции, поэтому их психика сильно деформирована по сравнению с личной психикой обычных людей. Некоторые монахи так и живут, и умирают в состоянии измененного сознания, когда отключены все внешние чувства, включая голод, жажду, зрение. Если спросить, куда ушел их коллега, они на чистом глазу ответят «правду» ‑ растворился в воздухе.

Хотя сами методы медитации и углубленного самосозерцания, наверное, помогают увидеть и рассказать об увиденном во «внутреннем космосе». Однако в том-то и дело, что у потомственных адептов «самого чистого» буддизма – духовный космос девственно чист и пуст, в отличие от представителей развитых цивилизаций. По идее, представитель, скажем, православной цивилизации может попытаться овладеть буддистскими практиками духовного самосозерцания. Но для этого придется точно так же уйти от активной социальной жизни, хотя бы временно, перейти в состояние медитативной заторможенности. Можно ли в этом состоянии увидеть внутренним взором ту же православную духовную ипостась, от которой ты сам временно отгородился? Или можно увидеть спящую творческую ипостась, закрытую дверь в духовный Космос?

Да и зачем все это, если православному или иному цивилизованному человеку, свободному от амбициозных страстей, в самые активные кризисные периоды жизни снятся вещие сны, вполне прозрачно на уровне понятной символики рассказывающие о живой природе «внутреннейшего»? А можно ведь еще «ради интереса» вообще сломать эти самые «двери», да и стены дома, где обитают личные ипостаси и надличные ангелы-хранители. Тоже легко с помощью какого-нибудь ЛСД или иных методов «расширения сознания» по программе «МК-Ультра». Разумеется, курирующим психиатрам будет очень интересен ваш рассказ о том, какие по углам живописно разбросаны красивые обломки и ошметки бывшей личности, а ныне мертвой души. Из анестезирующей буддистской практики можно хотя бы вернуться к себе, живому. Другое дело, что не всем это понравится и захочется – вернуться к своим неутоленным амбициям и связанным с ними страданиям души и прочей психосоматике.

Нужно ли выводить из этого анализа какую-то стандартизованную мораль? На мой взгляд, тоже нет. Если кто-то дочитал эту главу до конца, значит – интерес к жизни у него еще есть, и никакое увлечение восточными практиками тогда во вред не пойдет. Если же амбициозному потомку негде приложить свою силу, или такой силы не осталось, тогда буддизм ничем не хуже, чем другие варианты душевной анестезии, «опиума» для несостоявшихся элитариев.

Продолжение следует

Tags: Индия, психоистория, психология, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 39 comments