oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

После Бала (41)

41. Двойник
(начало, предыд.глава)
За полгода, прошедшие после первой волны самоизоляции, практически никаких важных событий и не произошло. Ну не считать же «событиями» отвлекающие внимание публики криминальные сюжеты с участием шоуменов, в том числе политических клоунов. Или превращение когда-то серьезных политиков в оторванных от реальности марионеток, которыми манипулирует свое же напуганное кризисом окружение, как это происходит в том же Минске. Наверное, так и должно было быть, когда сильные мира сего готовят всех к управляемому спуску с гигантской финансовой пирамиды.

Однако есть и другая причина, из-за которой вынужденно притормозило наше литературоведческое исследование в реальном времени. Внезапно проснувшийся в центре внимания друг мастера Алоизий оказался не так уж прост. Впрочем, Автор нас об этом заранее предупреждал в 13 главе:
Дело в том, что вообще человек без сюрприза внутри, в своем ящике, неинтересен. Такой сюрприз в своем ящике Алоизий (да, я забыл сказать, что моего нового знакомого звали Алоизий Могарыч) – имел.

Повторение слов про ящик тоже наверняка имеет значение для разгадки этого сюрприза. Но мы начнем эту разгадку с более понятной для опытного толкователя характеристики персонажа:
Я узнал, что он холост, что живет рядом со мной примерно в такой же квартирке, но что ему тесно там, и прочее.

По поводу тесной квартирки, не квартиры, сразу есть подозрение, что это то же самое виртуальное пространство, что и ящик. Но мы сначала обсудим «семейный» статус: холост – значит, как и Воланд не имеет жены. Впрочем, как и Бегемот, и Азазелло, вот насчет Коровьева у нас были подозрения. Да и мастер был женат, а нынче тоже холост, но у него есть приходящая тайная жена. И раз другой холостяк живет в такой же квартирке, и вообще мастер с ним сблизился, есть подозрение, что и «семейное положение» у них одинаковое.

Напомню не лишний раз, что действующими лицами романа-притчи (то есть любого великого романа) являются внутренние виртуальные субъекты – надличные ипостаси коллективного бессознательного. Так что и Алоизий – такой же надличный дух, как и мастер – дух латентного философского сообщества русской цивилизации. Когда такой дух вселяется в дом, то есть иносказательно в личность человека, становится личной ипостасью духа (мужем), у него появляется жена, иносказательный синоним личной ипостаси души.

Творческий дух Истории, он же Воланд – не имеет жены, потому что обитает в глубинных комнатах тайного пятого этажа дома. Иногда душа какого-нибудь мастера, философа получает у него аудиенцию, а через нее и сам мастер, но и в этом случае новым творческим смыслом наполняются две личные ипостаси – муж и жена, а Воланд остается один, всегда один.

Истолкование мастерского случая тайной жены, когда у нее есть свой законный муж, тоже не вызывает особых вопросов. Творческая личность, например, философ или поэт – далеко не всегда находится в творческом вдохновении. Обыденная личность при этом может быть журналистом как Булгаков, министром как Гёте или сотрудником политической разведки как Пушкин, то есть у души поэта есть официальный муж – дух соответствующей корпорации. Лишь в неурочное время – по ночам, как Булгаков, в ссылке или карантине как Пушкин к тайному мужу в полуподвал личного бессознательного, оно же – интуитивная ипостась, приходит муза – в обнаженном виде отдавшейся творчеству души. И в этом вдохновенном состоянии душа, как и отчасти надличный творческий дух личности внемлют Творческому духу Истории.

Причем, как мы должны были заметить, личный творческий дух появляется у жены не сразу, сначала она должна преобразиться, отказаться от обыденных одежд и воспарить над миром в полете фантазии, пройти через сложные внутренние переживания, чтобы Творческий дух Истории смог ее направлять и попытаться наполнить новыми смыслами. И только в этом случае послушная ему душа получает свой личный творческий дух – извлеченного из надличных глубин мастера.

Такое истолкование отношений между главными героями Романа – Мастером, мастером и Маргаритой – мы уже не раз давали и проверяли. Однако, каким же образом в том же самом полуподвале, где мастер встречался с музой, поселился вдруг другой дух, не творческий. И что это ха дух. Возможно, опять же будет подсказкой, что мастеру он отрекомендовался журналистом. Булгаков, как одно из воплощений надличного духа русской философии и души русской литературы, в своей обыденной ипостаси как раз подрабатывал журналистом.

Более весомой подсказкой является всеми признанная параллель между московскими и ершалаимскими главами Романа, где мастеру соответствует бродячий философ Иешуа, а его близкому другу – «предатель» Иуда. Однако эту параллель можно продолжить и дальше, на главы Евангелия от Иоанна, уделяющего много внимания отношениям учителя (мастера по латыни) и его любимого ученика. Например, очевидная параллель между 13 главой Романа и 13 главой Евангелия от Иоанна, где и описан ключевой момент отношений ученика Иуды и его мастера:
Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошел в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее. /Ин 13, 26-27/

Однако я бы обратил внимание и на следующие за этим строки:
Но никто из возлежавших не понял, к чему Он это сказал ему. А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: купи, что нам нужно к празднику, или чтобы дал что-нибудь нищим.

После этой явной параллели с ящиком Иуды можно утверждать на все сто, что Автор имел в виду именно эту параллель Алоизия с Иудой из четвертого Евангелия. Многие из читателей наверняка в курсе отличия трех синоптических евангелий от Матфея, Марка и Луки, повествующего о земной жизни Иисуса, от четвертого, наполненного символами не только в пересказе отдельных притч. Так что действующими лицами этого романа-притчи тоже являются не личности, а движущие ими надличные ипостаси.

Есть и другие параллели между двумя великими романами от Иоанна и от Михаила. Например, Иван Бездомный тоже является учеником мастера, как и апостол Иоанн, отождествляемый с автором четвертого Евангелия. В рассказе о знакомстве с Алоизием мастер утверждает: «Я узнал, что он холост…», то есть речь не идет об общении между надличными духами, вселившимися в разных людей, имеющими разных жен, если говорить притчами.

Однако в синоптических евангелиях есть рассказ об искушении Иисуса в пустыне, очевидно пересказанный и записанный с его слов учениками. И это единственная такая параллель об общении учителя с надличным духом. Хотя как-то не принято обсуждать, что сатана при этом пребывал где-то рядом с душой и духом мастера.

Есть и другие параллели с этим эпизодом. Иисус удалился на сорок дней в пустыню для медитации, однако «напоследок взалкал» и отвлекся от творческого переосмысления своих ветхозаветных знаний и себя самого. В параллельном сюжете из рассказа мастера общению с новым другом предшествует совместная медитация мастера и его души – «сидели на коврике на поду у печки и смотрели на огонь». А после = «Она стала уходить гулять». Глагол неоднозначный и навевает вопрос «с кем?». Почему это параллель со словом «взалкал» из 4 главы от Матфея? Потому что желания и мотивации – это работа ипостаси души, жены. И только после ухода музы из творческого состояния в обыденное «приступил к нему искуситель». Однако завершился этот параллельный эпизод первого общения с «новым другом» таким же отвращением души: «Жене моей он не понравился до чрезвычайности.»

Вот тут-то внимательный почитатель традиционных толкований может указать нам с Автором на явное несоответствие и вроде как обрыв выстроенной параллели. Дальше после отвращения души следует: «Но я заступился за него. Она сказала: = Делай, как хочешь, но говорю тебе, что этот человек производит на меня впечатление отталкивающее.» Еще бы не отталкивающее, если следование советам «нового друга» вдет к смерти. Однако при этом мастер все равно заступился за него, как и его евангельский прообраз выбрал рискованный путь к смерти на кресте.

И еще в том же духе чуть раньше по тексту: «И представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится.» Если параллель верна, то Автор тем самым подтверждает, что именно Иуду он считает тем самым любимым учеником из четвертого Евангелия.

Однако, следует ли из этого, что сам любимый ученик был сразу же живым воплощением сатаны? Была ли его душа женой этого надличного духа, хотя бы временной и тайной? На этот счет у нас есть та самая специальная оговорка из 13 главы четвертого Евангелия: «И после сего куска вошел в него сатана.» Не раньше и не позже. То есть до переданного учителем хлеба с вином (то есть знания с откровением), диавол прятался где-то внутри, в деталях этого знания. И кстати, второй отрывок, приведенный выше, намекает, откуда взялся этот соблазнительный кусок хлеба – из того самого ящика.

Когда немного раньше, в 12 главе четвертого Евангелия Иуда со своим ящиком был назван вором, то этому иносказанию тоже есть истолкование, отличное от обыденного, профанного восприятия символики. Иуда за Кириафа, как и другие персонажи мистерии, олицетворяет некую надличную ипостась, связанную с большим сообществом. Кстати, имя двенадцатого апостола можно перевести также как «Иуда из Города», Иуда Городской, в отличие от остальных сельских апостолов-рыбаков. Так что, скорее всего, речь идет о городском сообществе книжников, хранивших в своем, закрытом для неграмотных обывателей «ящике» ценности, иносказательно украденные иудейской религией у соседей, из самых разных ближневосточных источников. Часть ценностей вынесли вместе с «ящиком», то есть ковчегом, из Египта. Другую часть ценностей вынесли из вавилонского плена. Раввины-фарисеи привнесли в толкования что-то из греческой философии, из римского права.

Однако, разве может свет божественных откровений, пусть даже заимствованный по частям у соседей, стать питательной средой для дьявольских заблуждений и смертельных ошибок? Разумеется, может, если это знание рассматривать и подавать однобоко, приспосабливая к общественной конъюнктуре, политическим амбициям. Там ведь так и сказано в 13 главе: «кому я, обмакнув кусок хлеба, подам». Не целых пять хлебов для будущей тайной экклесии или целых четыре хлеба для будущей мирской церкви, а только кусок, отломанный от полного знания. Но не так ли строится любая привластная идеология, использующая отдельные куски авторитетного знания, в наше время научного, обмакнув его в вино художественных откровений, политической мифологии?

Вернемся, однако, к вроде бы компрометирующему мастера признанию: «Но я заступился за него». Разве этому есть параллель в рассказе учителя об искушении в пустыне? На первый взгляд, вроде бы нет. Если не знать значений числовой символики. Мог ли евангельский мастер поститься именно столько – «сорок дней и сорок ночей»? Разве не взалкал бы он немного раньше? Или все же это иносказание? Символическое число 40 означает желание светского, а вовсе не монашеского успеха. Разве смог бы Моисей уговорить евреев на 40 лет в пустыне, сформировавшими древнееврейскую религию, если бы не соблазнил паству обетованием власти над счастливой землей и народами?

Точно также и ученики, будущие апостолы и евангелисты пошли за Иисусом, поскольку поначалу понимали однобоко откровения пророков о пришествии Мессии, как власть земного царя Иудеи. Без этого конъюнктурно идеологического соблазна не было бы ни учеников, ни широкого интереса публики, а значит и угрозы для власти, крестной жертвы и, в конечном счете, новой христианской религии и нового понимания миссии мессии.

«И блажен, кто не соблазнится о мне» /Лк 7,23/
«…невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят. /Лк 17,1/
Через кого же, как не через самого учителя? Потому и горе на горе Голгофе.

Иуда Городской, из книжников - потому и любимый ученик, что лучше других понимает каждое его слово, столь же образован, столь же восхищен и окрылен, и столь же соблазнен мессианскими надеждами. Психологически весьма и весьма достоверно, что две таких похожих личности притягиваются друг к другу, поддерживают друг друга, чтобы затем в критический момент столь же сильно оттолкнуться и разойтись. Иуда принял из рук учителя весь груз дьявольского соблазна, чтобы душа учителя осталась чистой, подчиненной лишь замыслу Творца этой величайшей пророческой мистерии. И потому уже во исполнение пророчества во время суда над христианством в лице Ап.Павла взяло на себя тот же грех интеллигентское городское сообщество Иудеи, аватаром которого в мистерии является Иуда из Кириафа.

Есть ли смысл продолжать эти параллели с мастером и Алоизием, вернуть их обратно в наше время? Или и так все понятно?

Продолжение следует
Tags: Булгаков, ММ, идеология, притча, философия
Subscribe

  • После Бала (43)

    43. Лицо в руке Маргариты ( начало, предыд.глава) Самые интуитивные читатели этой рукописи сразу же заметили, что одной лишь внешней параллелью…

  • После Бала (42)

    42. Что за Ал-й М-ч? ( начало, предыд.глава) По ходу возвращения от евангельских деяний к нашим дням, от образа Иуды к образу Алоизия из 24…

  • Работа над ошибками (9)

    9. Все только начинается (начало) Не знаю, как у других, а для меня нет интереснее занятия, как найти ошибку в своих предыдущих аналитических…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 112 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • После Бала (43)

    43. Лицо в руке Маргариты ( начало, предыд.глава) Самые интуитивные читатели этой рукописи сразу же заметили, что одной лишь внешней параллелью…

  • После Бала (42)

    42. Что за Ал-й М-ч? ( начало, предыд.глава) По ходу возвращения от евангельских деяний к нашим дням, от образа Иуды к образу Алоизия из 24…

  • Работа над ошибками (9)

    9. Все только начинается (начало) Не знаю, как у других, а для меня нет интереснее занятия, как найти ошибку в своих предыдущих аналитических…