oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Затмение-3

Боюсь, что даже самый проницательный читатель должен был остаться в легком недоумении после прочтения предыдущего прогноза-анализа насчет событий в СНГ?
На что собственно намекает автор своими заумными философскими конструкциями? Нельзя ли поконкретнее и понагляднее?
Боюсь, что конкретнее не получится, в силу всеобщего закона сохранения неопределенности. В физике этот закон выражается в виде принципа Гейзенберга, но должен точно также работать в любых ситуациях, когда наблюдатель встроен в систему. Поскольку даже самый малопонятный, но уверенный прогноз в самом маргинальном информационном поле, вроде ЖЖ, способен влиять на ситуацию. Собственно, именно в этом и состоит гарантия того, что в политике никогда не сбываются те варианты, которые считаются самыми вероятными и к которым готова вся политической элитой. То есть в ситуации равенства двух сил ни орел, ни решка никогда не выпадают. Но все равно останется неопределенность. Причем на замшелом, едва читаемом придорожном камне витязю всегда предложат три самых рискованных варианта. А если он решит бросить монетку, то все равно три варианта: монета либо встанет на ребро, либо сломается пополам (справа – полрешки, слева – полорла), либо потеряется.
Поэтому определенно можно сказать лишь, что консолидация постсоветского пространства непременно состоится и что примет она самые неожиданные для всех формы. На основе сравнительного анализа политических циклов разных уровней достаточно уверенно можно предсказать, что произойдет эта консолидация этой осенью в прямой связи с итогами выборов в США, которые не могут не отражать нарастающую неопределенность глобализационной элиты по поводу путей выхода из кризиса. Полная неопределенность в почти уже бывшем центре глобальных политико-экономических процессов и связанные с нею зашкаливающие риски будут вынуждать всех участников глобального процесса искать стратегии сепаратного выхода из кризиса. Однако именно на постсоветском пространстве эти зашкалившие политико-экономические риски несут прямую и видимую угрозу существования для существующих постсоветских элит.
На самом деле в Штатах риски для элит ничуть не меньше, но они в принципе не могут быть осознаны нынешней элитой, однозначно связывающей свой статус с глобальной финансовой или военной мощью. В других цивилизациях элиты, в той или иной степени, способны себе помыслить Pax Postamericana, поэтому риски меньше, хотя реальные действия элит будут скованы однополярными стереотипами. И только в одном, самом маргинальном и почти несостоявшемся «полюсе» глобального мира политические элиты уже сейчас, при первых ударах надвигающегося шторма окажутся в ситуации политического выживания. «Зеленая» во всех переносных смыслах, противная и скользкая постсоветская элита будет вынуждена активно «сучить лапками и взбивать масло», чтобы не погибнуть. А там глядишь в процессе «лечебной физкультуры» постепенно начнет выздоравливать, глядишь и заморская «принцесса» какая-нибудь найдется, влюбится и сделает власть «белой и пушистой». Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить…
 
Если нельзя сделать прогноз более конкретным, то может быть хотя бы немного более наглядным? Это запросто. Достаточно найти в более или менее объективно описанной истории примеры такого же узла консолидации после глубокого надлома. Любимый пример для такого сравнения российских революционных и контрреволюционных событий – это Франция (и в ее лице – вся Европа) на полтора века раньше. С аналогией большевиков и якобинцев все достаточно ясно, имперский стиль Сталина тоже вполне укладывается в аналогию с бонапартизмом, с поправкой на идеологию и культуру. Даже поход маршалов Наполеона в Россию вполне корреспондирует с афганской авантюрой брежневского политбюро. Чуть менее очевидна аналогия периода Реставрации с ельцинско-путинским периодом. Поскольку внешнее управление в России было более мягким, а идеологический упор был сделан не на монархизм, а на православие. Однако, главное в фазе Реставрации – это вовсе не идеологические декорации, а тот политический прагматизм, который требует мимикрии под внешний контекст. Во времена французской Реставрации внешнее управление осуществлял альянс европейских монархий, вот и идеологическая декорация была монархической. В период постсоветской Реставрации внешнее управление осуществляли демократические державы во главе с президентом США. Соответственно, политическое устройство постсоветского пространства было калькой с «Большой восьмерки». Однако, при этом квазимонархическая постимперская элита во Франции опиралась на буржуазную правовую и экономическую систему, созданную Наполеоном. Точно так и квазидемократическая постсоветская элита до сих пор опирается на экономическую мощь и правоохранительные инструменты, созданные Сталиным.
Итак, мы уже вплотную подобрались к 1830 году, когда режим французской Реставрации был сметен очередной французской революцией. Хотя ни в какое сравнение по социальным последствиям Июльская революция 1830-го с первой Великой Революцией 1789-го не идет. Только одно сходство – изменение политического режима в самой Франции и старт процесса изменения политической системы в Европе.
Почему стало возможно прогнать «ничему не научившихся» Бурбонов и учредить более адекватный политический режим? Ответ будет ясен, если посмотреть на состояние страны-гегемона тогдашней геополитики. 1830-й – год обострения хронического кризиса в Российской империи, вызванного не в последнюю очередь истощением ресурсов, направляемых на военно-полицейские операции в Европе и на Балканах. Крестьянские и солдатские бунты, эпидемия холеры, ставшая поводом для введения карантина, ограничения передвижений дворян по стране. Похоже, что именно победное завершение войны России, Англии и Франции с Турцией стало непосредственным триггером для выпуска пара, сдерживаемого военным положением. Попытка ужесточения политического контроля, закручивания гаек в мирное время снесла резьбу во Франции и де факто парализовала Россию. Да и в Англии тоже режим сменился.
Вот и нынче держава-гегемон испытывает серьезные трудности именно в связи со своей ролью гегемона. Даже республиканцы готовы уже провозгласить очередную «окончательную победу» на Ближнем Востоке, вполне соответствующем Балканам позапрошлого века.
Что касается постреволюционной державы, проигравшей в борьбе за гегемонию, то нынешняя РФ не является полным аналогом Французского Королевства в 1830. Для успешного сравнительного анализа нужно всегда делать поправку на масштаб контекста и уровень политического процесса. Все же французская революция и организация объединенных монархий, наполеоновские и балканские войны были формами развития европейской политической системы в рамках одной цивилизации. Российская революция, мировые войны, ООН, ближневосточный узел – это уровень глобальной политической системы, объединяющей все мировые цивилизации. Поэтому аналогом Июльской революции 1830-го, изменившей политический режим в отдельной, хотя и ключевой стране, сейчас будет вовсе не какая-нибудь цветная революция в отдельной взятой России, а смена политической системы на уровне всей постсоветской элиты, то есть радикальное реформирование СНГ.
Собственно, как только мы сфокусировали внимание на необходимом уровне политики, можно достаточно легко заметить признаки грядущей «революции». В период постсоветской реставрации главным политическим органом СНГ был аналог «большой восьмерки» - Совет глав государств, на формальных и неформальных саммитах которого решались главные вопросы общей экономики и безопасности, причем чаще – в двухстороннем формате, но в общем контексте.
Однако такой формат взаимодействия эффективен только для переходных (транзитных, перестроечных) или военных периодов, когда глава государства может диктовать волю всем ветвям властям, сословиям или корпорациям. Как только экономическая и/или военная ситуация немного устаканивается, то бояре, дворяне, чиновники, стряпчие, промышленники и купцы начинают сначала потихоньку, а потом и все энергичнее тянуть одеяло власти каждый в свою сторону, а все вместе – от центра. Собственно, именно это наблюдалось перед 1830-м по мере приближения балканской войны к андрианопольскому финалу.
Но точно такая же тенденция дрейфа власти из президентских администраций к «ответственному правительству большинства» по мере экономической и политико-правовой стабилизации наблюдалась в основных странах СНГ начиная с 2003 года. Собственно, политическая составляющая бунта Ходорковского была именно в этом вызове президентской власти. Первый блин вышел, как и положено. Но уже в 2004-м на Украине политический переворот наполовину удался. Независимо от успеха или неуспеха донецких коллег Ходоковского власть оказалась поделена между президентом и премьером, а участие Кремля на деле заключалось в активной помощи президентской администрации с Банковой удержать позиции, пусть даже в союзе с самыми отъявленными русофобами и нацистами.
Военного положения компрадорская и олигархическая по своей природе власть себе позволить не может. Разве только поддерживать напряженность между президентскими режимами на территории соседних недогосударств. А раз, таким образом, противостоять децентрализации и рутинизации власти невозможно, то остается только возглавить этот неизбежный процесс.
Выход тенденции на поверхность политического процесса начался, собственно, с приходом Путина во главу партийного списка, и завершился рекурсивным применением к самому себе излюбленного путинского политического приема кадровой рокировки. Уже в момент объявления о такой довольно неожиданной для всех развязки операции «Преемник» центральный элемент политической системы СНГ затрещала по швам. Так что после инаугурации «преемника» пришлось совмещать потерявший смысл саммит СГГ СНГ с экономическим форумом в Питере.
Однако, в полную силу изменения в постсоветской политической системе вступят в силу лишь осенью в связи с очередным дежурным обострением нефтегазовых переговоров. Тут и выяснится, что никакой саммит президентов или взаимные улыбки Ющенки с Медевдевым ничего не решают, а телефонный звонок украинского премьера (неважно как его фамилия – Тимошенко или Янукович) российскому премьеру (тоже не важно, будет ли это еще Путин) перевесит любые президентские встречи без галстуков, с галстуком или даже с бабочками.
Собственно, этот постсоветский «ветерок перемен» уже заставил поерзать даже снобскую тусовку «G8», особенно после звоночка с зимбабвийским вето. «Да что они себе там, в Кремле позволяют – пытаются превратить в посмешище солидных людей, решающих судьбы мира? Кто в конце концов, в Кремле – главный, президент или премьер?» А в ответ автоответчик российского МИДа тоже как будто издевается: «Ждите ответа, ждите ответа…» А теперь Бушу-Маккейну остается только угрожать исключением России из все более сомнительного по своей эффективности клуба президентов.
Вторая «ноябрьская революция» будет в той же степени радикальной и глубинной, что и главный фактор, вызвавший ее на поверхность. Поскольку стабилизация постсоветских режимов, экономик и государств это есть фактор все же вторичный. Никогда бы «Большая семерка» не стала полноценной «восьмеркой», никогда бы штатовский и европейский истеблишменты не отказались от планов последовательной дестабилизации и разрушения России, если бы не собственная слабость и кризис глобальной финансовой системы, если бы не раскол между фининтерном и промышленниками в самих Штатах, и такой же раскол в Европе, если бы не жестокая конкуренция Штатов с Европой.
Ну, как говорится, кому война, а кому мать родна. Кому кризис, а кому и бонус. В конце концов, если Штаты поднялись на нашей беде во время Второй мировой, почему бы и нам не ответить тем же во время Третьей или чего там будет вместо нее.
Я все же думаю, что в привычном виде мировой войны случиться больше не может, никому не выгодна, даже заведомо неучаствующей России. А вот в виде нарстающей неопределенности, «военных слухов», то есть мировой информационно-психологической войны за передел глобальных ресурсов с отдельными локальными спецоперациями – так эта мировая война, считай, уже началась. Хотя если традиционно считать мировой войной непрерывную цепь операций с участием всех или почти всех мировых держав, то такая «глобальная психическая» вполне может начаться уже этой осенью. И нам важно быть к ней готовыми, чтобы не дать повод создать «горячие точки» в теле нашей цивилизации. Собственно, речь идет о ситуации вокруг Абхазии, вокруг которой и Штаты, и Европа раздувают сейчас истерию, а наши «силовики» им в меру своей тупости (то есть стереотипности мышления) подыгрывают. Получится в Абхазии, следующей точкой будет Крым, а там и Северный Кавказ и Центразия.
Но есть силы в российской элите, которые могут подыгрывать не в силу тупости, а в силу заинтересованности. Поскольку боятся этой самой антипрезидентской революции. Однако, чего бояться-то? Вон у братьев-хохлов президентская администрация вовсю пиарится, участвует в зажигательных пиар-кампаниях в пользу НАТО и нацистов одновременно.
То есть, опят же, если нельзя погасить тенденцию, нужно ее возглавить. Хотят западные партнеры вливать огромные средства в рекламно-пропагандистские компании – нужно помочь им потратить бюджеты с пользой для дела, для нашего дела. Чем собственно киевляне нынче и заняты.
Налицо вполне закономерное повторение той же самой ситуации, что и во Франции в середине 19-го века, когда реальные социально-экономические и культурные процессы стабилизации и развития происходили под прикрытием вполне себе фарсовых политических игр и декораций, вроде «Второй империи». Или той самой «второй революции», которая утвердила политическую самостоятельность Франции, изрядно напугав гегемона, но вместо «второй республики» учредила декоративную монархию с сильным парламентом. То есть до следующей революции 1848-го соблюдался умеренный политес в отношениях с гегемоном и тогдашней «большой восьмеркой» или сколько их там было монархов. После чего бывший проигравший довольно жестоко отомстил бывшему победителю в Крымской войне.
 
Еще раз повторю тезис, что глубина и радикальность изменений в политической системе Содружества будет сильно зависеть от глубины финансово-экономического и связанного с ним политического кризиса в державе-гегемоне. Хотя бы просто потому, что окончательный выбор инфляционного сценария, к чему пока катится дело, будет означать окончательную необходимость перехода к радикально иной финансовой политике самой России, вынуждающей вопреки интересам олигархов и компрадоров пойти на серьезное и долгосрочное укрепление рубля. Первые симптомчики этого уже появились, в июне рубль укрепился не только к доллару, но и к евро, хотя это еще не тренд. Но как только станет трендом, а без этого инфляцию не обуздать и власть политической элите не сохранить, начнут созревать и проявляться весьма радикальные изменения во всей надстройке, не только в политической. Как раз политическая сфера может остаться гораздо менее изменившейся по форме.
Одной фразой грядущие радикальные изменения на низовом уровне можно сформулировать так – «Конец Халяве!» (с большой буквы).
И здесь всех нас ожидают ровно те же риски, что и при неудавшейся попытке нормализовать экономику и политсистему в отдельно взятой Украине, которую в 2004-м предприняли «донецкие» во главе с Януковичем. Им пришлось иметь дело с целой армией столичных и западенских «халявщиков». Но проиграли «донецкие» не поэтому, а в силу объективных экономических причин. Поскольку их преждевременная «нормализация» базировалась на внешнем факторе дешевого газа. Но и отступать им было некуда, они как раз и боролись за дешевый газ, пытаясь повторить «поцелуйную» стратегию батьки Лукашенко.
Ну да речь сейчас не о роли Кремля и Газпрома в «донецком» обломе и совместной с Западом дестабилизации Украины, а об уроке киевского Майдана. В златоглавой и белокаменной «халявщиков» (мелкие чиновники и директора фиктивных фирм, «офисный планктон», галеристы-кураторы и прочие постмодернисты, пиарщики, журналисты неведомых изданий, содержанки, денщики и т.п.) на порядок больше чем в скромном по финансовой мощи Киеве. Поэтому ситуация в столице может быть непредсказуемой  в случае резкого схлопывания «халявной» квазиэкономики, паразитирующей на московском патрубке глобального инфляционного насоса, выкачивающего ресурсы. Особливо, если цены рванут вверх, поздняя осень и зима окажутся холодными и т.п. совпадения.
Собственно, именно поэтому неизбежна перестройка управления столичным регионом с выводом ответственности на федеральный уровень, но с активным использованием Лужкова и его корпорации в качестве инструмента. Точно также как в 92-м Лужков с его ручным управлением офисной недвижимостью был надежным инструментом для ельцинской администрации, породившей эту самую «халявную квазиэкономику».
Однако, сам процесс сдувания «халявной экономики» столицы неизбежен, как и сопутствующие социальные и политические эксцессы. Поэтому для власти важно возглавить и этот процесс, чтобы его контролировать и плавно выпустить перегретый пар.
 
Ух, опять много букв. А до глобального расклада так и не добрался.
 
 
(начало) (продолжение)
Tags: 3мировая, 8/8/8, анализ, кризис, политика
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (41)

    41. Приокские параллели (начало, предыд.) Прояснив для себя хотя бы немного ситуацию в восточной ордынской ветви, можно переходить к…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (40)

    40. Самарканд как ордынский Владимир (начало, предыд.) Определимся, куда и как двигаться дальше в нашем квесте? Хорошо бы начать сравнительный…

  • Просвеченная закулиса

    На мировой политической сцене летний антракт – перестановка реквизита туда-сюда, местами идет подновление обветшалых декораций. Сквозь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments