oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Продолжение статьи из предыдущего поста

 
Теперь можно перейти к главному, зачем нам понадобился анализ кризисов недавнего прошлого. В конце 2007 – начале 2008 года нас ожидает неизбежный кризис, завершающий формирование новой политической системы, испытание на прочность государственной власти и ее внутренних, суверенных опор. Приближается та самая «точка бифуркации», когда минимальное воздействие может изменить весь ход истории. Поэтому нам необходимо извлечь политические уроки из недавнего прошлого, чтобы не допустить фатальных ошибок.
Совершенно очевидно, что западные державы по старинной привычке колониальных времен пытаются приобрести право на участие в политическом арбитраже по поводу итогов парламентских и президентских выборов, а также возможных изменений в политической системе. Во всяком случае, грубая массированная информационная кампания по поводу «дела Литвиненко» как будто один в один списана с аналогичной кампании по поводу «дела Гонгадзе» в Украине. Там речь шла о прямых обвинениях в адрес президента Кучмы в убийстве журналиста, с целью оказать на него давление и тем самым повлиять на выбор преемника. В значительной степени это удалось, и что примечательно, сразу после назначения «правильного» преемника «дело Гонгадзе» не только не было раскрыто, но и ушло из фокуса внимания политиков и прессы. То есть заказчики информационной кампании даже не стали маскировать своих целей.
Точно в таком же циничном, грубо манипулятивном ключе с обязательными прямолинейными обвинениями в адрес Путина и российских спецслужб происходит «освещение» западной прессой «дела Литвиненко». Мотив политических заказчиков кампании в данном случае совершенно прозрачен – поставить Путина на одну доску с беглым олигархом Березовским, заставить оправдываться и получить право стать арбитром в споре российских политиков. Однако Путин ответил по этому поводу западным журналистам и в их лице заказчикам политической кампании: «Устойчивость российской государственности сегодня позволяет смотреть нам на это свысока».
Действительно, Россия – не Украина, здесь иная политическая культура, иное отношение к Западу и к олигархам. Поэтому даже если Березовский исполнит свои публичные угрозы в отношении своего же бывшего охранника Лугового, или даже если кто-то для усиления эффекта закажет самого Березовского, на политическую ситуацию внутри России это вряд ли повлияет само по себе. Однако Запад будет усиливать давление по всем линиям, включая обвинения Кремля в «энергетическом империализме», преследовании «маленьких, но гордых» эстонцев, грузин и поляков, и других мыслимых и немыслимых грехах. То есть действовать по образцу успешной рейгановской кампании против «империи зла». В надежде, что перед выборами видимое единство политической элиты России распадется из-за противоречий, и Путин не сумеет выстроить для себя систему гарантий после ухода с президентского поста. И тогда ему в последний момент придется договариваться с Западом и идти на такие же уступки, как Кучме.
 
Однако, гарантии для Путина после 2008 года неотделимы от гарантий для всей политической элиты. Не случайно частью политической стратегии Запада в отношении России и других государств является публичная оферта гарантий для олигархов или влиятельных политиков – мы даем вам убежище и иммунитет от любого уголовного преследования в обмен на вывезенные в Лондон капиталы, информацию и иные рычаги политического влияния на бывшей родине.
Разумеется, родное государство в силу политических традиций не может обеспечить индульгенциями нуворишей и нечистоплотных политиков. Поэтому устойчивость российской государственности очень сильно зависит от цивилизованных правил игры, обязательных для всей политической элиты. А обеспечить исполнение этих правил и целенаправленно насаждать в элитах политическую культуру может только еще более устойчивая и надежная система политического арбитража. Поэтому дальнейшая политическая и личная судьба Путина, а с нею и судьба устойчивой государственности напрямую связана с тем, как будет выстроена эта ключевая часть политической системы.
Пока Путин сохраняет свои президентские полномочия, он вряд ли допустит серьезные ошибки, оставаясь на позициях политического арбитра в спорах политиков, в том числе из самого ближнего круга. Даже в период самого острого конфликта и раскола в политической элите по поводу ареста Ходорковского Путин сумел избежать ситуации личного противостояния с оппонентами, как бы они не старались доказать обратное. Но ответ власти был четкий – ничего личного, никакой политики, только бизнес. Опять же для общественного мнения разыграли острое соперничество кремлевских «башен», то есть позиционировали президента как арбитра.
Однако после президентских выборов полномочия должны перейти к преемнику, и сегодня никто, возможно даже сам Путин, не знает его имени и тем более способности удерживать ситуацию в руках. Кроме того, для устойчивости системы было бы важно, чтобы Путин, как и его предшественник, обладал определенным влиянием на кризисные ситуации. Однако в условиях массированного внешнего давления, влияние Путина в политике должно быть гарантировано не только личными обязательствами преемника, как в случае с Ельциным.
 
В сложившихся условиях вновь возрастает политическая роль Конституционного суда. Рост его влияния в системе высших судебных органов можно проследить хотя бы по реакции юридического сообщества на решения последних лет. При этом председатель Зорькин за время отсутствия на политическом Олимпе наверняка осмыслил богатый политический опыт начала 90-х. Это вполне чувствуется в стиле и содержании важнейших решений суда.
Конституционный суд теперь не участвует непосредственно в решении политических споров, для этого есть другие политические институты, прежде всего – президент. Но также на запасном пути еще и Совет Федерации, который в случае обострения политической ситуации может достаточно быстро вернуть себе статус не только законодательного, но и политического органа. Либо в качестве такового может выступить Госсовет, продолжающий политические консультативные функции Совета Федерации второго созыва. Именно эти политические институты призваны оперативно реагировать на возможные в будущем кризисы и острые споры внутри элиты.
Роль же Конституционного суда на данном этапе заключается в отладке механизмов политического арбитража, уточнении его правил и четком разграничения функций между разными институтами. Не менее важно отделить сами функции политического арбитража от рутинных государственных функций разрешения гражданских, административных и иных споров. Необходимо исключить неконтролируемое перерастание в политическую плоскость хозяйственных споров, оспаривания значимых нормативных актов или даже громких уголовных дел. И наоборот – необходимо, чтобы политические проблемы решались исключительно политическими методами, не вовлекая судебные и правоохранительные органы.
Добиться такой оптимальной настройки системы, действующей на стыке между политической сферой и государством, нелегко. Но, судя по тем решениям, которые Конституционный суд принял за последние четыре года, задача вполне решаемая. Например, из федерального закона о гарантиях избирательных прав было исключено положение, наделявшее Центризбирком правом произвольно изменять подсудность гражданских дел, связанных с избирательной процедурой. Или рассматривая процедуру назначения референдума, судьи решил, что Верховный суд не вправе оценивать вопросы на предмет соответствия Конституции, поскольку это прерогатива Конституционного суда.
Показательно в смысле содержания работы сегодняшнего Конституционного суда решение по поводу спора между мэрией Москвы и федеральным правительством о том, кому должны принадлежать памятники культуры федерального значения. Суд выяснил, что на данный момент этот вопрос не юридический, а политический, и должен быть разрешен на основе политических процедур – либо в ходе законодательного процесса, либо путем согласительных процедур под эгидой президента. Более того, когда такая рабочая группа при президентской администрации была создана, Конституционный суд посчитал обязательным прекратить судопроизводство по делу, чтобы политические и юридические механизмы были четко разграничены.
Аналогичная позиция была высказана Конституционным судом в отношении очень важного закона о реабилитации репрессированных народов, принятого в начале 90-х и не раз служившего поводом для конфликтов и претензий к федеральным органам власти. Суд постановил, что этот закон имеет не нормативное, а политически обязывающее содержание. Фактически единственным способом его реализации являются согласительные процедуры с последующим закреплением согласованных решений в законодательстве.
Таким образом, Конституционный суд не принимает политических решений, но, во-первых, накапливая опыт рассмотрения различных дел, определяет, в каких случаях необходимо принимать политические решения, а не юридические. И, во-вторых, уточняет, в каких формах должны разрешаться те или иные политические споры. Все это кропотливая работа по тонкой настройке самых важных механизмов политической системы, чтобы при любых кадровых изменениях она работала как хронометр. Тем не менее, не исключена ситуация, когда для разрешения политических споров потребуется постановление Конституционного суда о толковании той или иной статьи Конституции или о разграничении конституционных полномочий между органами власти.
 
Нужно также заметить, что сама форма принятия решений и достаточно сложное содержание, доступное для понимания лишь профессионалам в сфере политики и государственного управления, исключает прямое участие Конституционного суда в политике. Но такая работа, во-первых, побуждает все органы государственной власти, в том числе в субъектах Федерации привлекать на работу профессионалов и повышать уровень их квалификации. А уже через профессионалов на государственной службе решения Конституционного суда влияют на качество нормативных документов правительства и ведомств, законопроектов, судебных решений.
И наоборот была бы катастрофой ситуация, если бы Конституционный суд следовал в своих решениях упрощенной логике популистских, лоббистских или даже правозащитных политических кампаний. Конституционный суд представляет в политике научное правовое сообщество и за счет этого обеспечивает непротиворечивое соединение политических и государственных механизмов, имеющих разную природу и разное назначение. Понимание этой особой роли Конституционного суда отличает действительно профессионального государственного деятеля от обычного чиновника или политика популистского толка.
Тем более странно было услышать недавно необоснованную и политизированную критику в адрес Конституционного суда со стороны адвоката, формально представляющего в суде интересы федерального правительства. Вполне возможно, что такое странное поведение связано с конфликтом интересов, поскольку обычно известные адвокаты защищают интересы крупных корпораций, в том числе иностранных. В любом случае это достаточно тревожный звонок, свидетельствующий о готовности участия части чиновников или политиков в работе внешних сил, направленной против устойчивости российской государственности.
 
И все же действия внешних сил, направленные против укрепления государственного суверенитета России, никогда не могут иметь шансы на успех, если не будут опираться на противоречия внутри самой российской политической элиты. Противоречия внутри элиты возникают постоянно, поэтому важно, чтобы эти противоречия разрешались внутри самой элиты, на основе собственных политических механизмов. Для этого необходимо убеждение, воспитание политической культуры, но и принуждение к соблюдению правил игры, особенно если речь идет о самых чувствительных сферах политики и экономики, где переплетаются множество интересов.
В 90-е годы наиболее чувствительной зоной противоречий и внешнего влияния был Северный Кавказ на фоне экономического кризиса и криминализации. Сегодня экономический рост порождает иные кризисы и противоречия, прежде всего в нефтегазовой отрасли и в сфере столичной недвижимости. Обороты денежных средств в этих сферах вполне достаточны, чтобы попытаться перевести хозяйственные споры в политическую плоскость или, наоборот, вовлечь судебные и правоохранительные органы в политический по своей сути спор.
Примеры перевода экономических споров в политическую плоскость достаточно регулярно демонстрируют нам белорусские и украинские партнеры по нефтегазовому транзиту. Примечательно, что такого рода попытки немедленно подхватываются западными политиками и СМИ. Аналогичные попытки вынести вопрос на политический уровень и оказать внешнее давление на российские власти предпринимают иностранные инвесторы, когда у них находят нарушения условий разработки газовых месторождений. В этом случае со стороны российских властей естественным является уход от политизации вопросов, применение общих для хозяйствующих субъектов процедур разрешения споров и согласования интересов.
Примеры обратного свойства регулярно поставляет московская мэрия. Мы уже упоминали о хозяйственном споре вокруг федеральных памятников истории и культуры, который на поверку оказался политическим. Аналогичным образом мэрия действует и в случае со спорными земельными участками на границе с Московской областью, например в Щербинке. Однако вопрос о территориальном разграничении между субъектами Федерации по определению не может быть хозяйственным и не может решаться в арбитражном суде. Конституция предусматривает особый порядок принятия решений Советом Федерации и особый порядок разрешения споров – на основе согласительных процедур под руководством президента России. Более того, Конституционный суд в аналогичном случае определил, что если такая согласительная процедура уже начата, судопроизводство должно быть прекращено.
Несмотря на все благие побуждения, опасность созданного мэрией Москвы прецедента заключается, во-первых, в игнорировании правовой позиции Конституционного суда и, самое главное, в попытке подрыва конституционных полномочий президента. Нет сомнений, что пока на президентском посту Путин, такого рода попытки будет достаточно быстро пресекаться. Но сможет ли преемник Путина противостоять давлению мощных хозяйствующих субъектов.
Нужно, чтобы любое нарушение правил разрешения политических споров, которые вытекают из политической практики и из решений Конституционного суда, становилось предметом обсуждения политиков и прессы. А для этого нужна осведомленность о неизбежных последствиях. Стоит предусмотреть в законодательстве достаточно жесткую форму ответственности руководителей государственных органов за нарушение Конституции и игнорирование решений Конституционного суда, вплоть до обязательного увольнения в случае систематических нарушений. С другой стороны, как показывает опыт разрешения предыдущих кризисов, нельзя уповать только на дисциплину в вертикали власти. Третьему президенту России, кто бы им ни стал, необходима надежная опора внутри политической элиты, а для этого необходимо сопротивление среды, активное участие элиты в политических процессах. Без этого условия ключевой для укрепления суверенитета институт президента может быть дестабилизирован извне или же резко потерять в своей значимости.
июнь 2007
Tags: РФ, историософия, политика, текст
Subscribe

  • Просвеченная закулиса

    На мировой политической сцене летний антракт – перестановка реквизита туда-сюда, местами идет подновление обветшалых декораций. Сквозь…

  • После Бала (46+)

    ( к началу главы 46 "Не брат ты мне...") Вряд ли при этом нам в России удастся чем-то помочь морально изувеченным романо-германцам, кроме…

  • После бала (46)

    46. «Не брат ты мне…» ( начало, предыд.глава) Черных котов везде традиционно недолюбливают, не доверяют. Так что и они…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments