oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Category:

MMIX-6


Попробуем определить жанр романа «Мастер и Маргариты». Нет ли и здесь, в выборе литературной формы, какого-то скрытого смысла? Ведь иногда, чтобы надежнее спрятать, нужно положить это на самом видном месте.

Хотя, казалось бы, сам автор определяет его как «роман». Однако с классической формой романа эта книга имеет мало общего, разве что присутствие любовной линии. Но и она далека от романтических литературных канонов. Не говоря уже о присутствии внутри повествования совершенно автономного и равноправного с основной частью «романа в романе». Который к тому же отвечает всем литературным каноном драматургического произведения – единство места и времени действия, укладывающегося в один бесконечный день.

Что же касается первого из двух (или может быть больше?) романов в одном – «московской» части повествования, то и он состоит из множества линий и автономно существующих пространств – есть пространство сатирическое, связанное с Массолитом и прочими культурными учреждениями; есть пространство магическое, связанное с Варьете и окружающими Патриаршие пруды улицами и переулками; есть пространство романтическое – подвал и нехорошая квартира; есть пространство фантастическое – полет Маргариты, начиная от ее комнаты и до бала у Воланда; есть даже философическое пространство клиники Стравинского, и наконец, объединяющее оба романа в единый финал пространство лунного света. И в каждом из этих сопряженных пространств время течет по-своему. То есть наш Роман – это и романтическая сказка, и сатирический гротеск, и историческая драма, и ироническая комедия, и пугающая мистика, и философская притча, и объединяющая их духовная мистерия.

В этом смысле Роман стоит вне жанровой классификации, но в одном ряду с такими знаковыми для русской и мировой культуры вещами как пушкинский «роман в стихах», гоголевская «поэма в прозе», а также «легенда об Инквизиторе» в романе Достоевского. Хотя степень синтетического взаимопроникновения жанров в булгаковском Романе не имеет даже близких аналогов в истории искусств. Но разве при этом можно упрекнуть автора в неестественности формы?  Кажется, только так и возможно...

Так в чем же может быть отдельный смысл выбора формы, и есть ли он? Что значит синтетическое слияние в нераздельно единство почти всех литературных жанров? Может быть, автор намекает на те давние времена «осевого времени» истории, когда все эти жанры только начали дифференцироваться из первобытного нераздельного существования? Нет ли в тексте Романа других намеков, подтверждающих эту гипотезу?

Оказывается, есть. Авторы второго из заинтересовавших нас толкований Романа – О.и С.Бузиновские находят в нем весьма любопытную деталь: «А где Азазелло подошел к Маргарите? В Александровском саду, во время шествия писателей и поэтов за машиной с гробом Берлиоза. Историк Рене Менар писал о Дионисийских праздниках в Александрии: «Особенно роскошно и великолепно устраивались шествия в Александрии… За колесницей шли писатели, поэты, музыканты, танцоры». Далее у Р.Менара — про то, что участники процессии везли клетки с птицами и медведями. Это запоминающаяся деталь объясняет, почему о медведях и попугаях говорят Воланд и Бегемот».

Другой намек Булгакова, хотя и менее прозрачный, но обязательный в смысле дополнения первого, – введение в сюжет Романа хора, исполняющего песню о «священном море». Если речь идет о дионисийских праздниках в Древней Греции, которым обязан своему рождению жанр драмы, то участие хора действительно обязательно.

Следовательно, Автор желает, чтобы мы взглянули на Роман как на трагедию в ее самой изначальной форме. В этом нам может помочь самый авторитетный знаток смыслов античного искусства и мифологии профессор Лосев. Вот что он, в частности, пишет: «Участники культа сами представляли себя Дионисом, который имел еще другое имя - Вакха, и потому назывались вакханками и вакхантами. А так как Дионис был не чем иным, как обобщением творчески производительных процессов природы и общества, то он мыслился воплощенным в каждом живом существе, которое представлялось растерзанным и потом воскресающим, наподобие самого божества. Это, несомненно, способствовало зарождению и росту разного рода представлений о борьбе одной индивидуальности с другой, то есть зарождению и росту драматического понимания жизни.

Дионисийский восторг и оргиазм по самой своей природе разрушил всякие перегородки между людьми, и потому прежняя родовая и аристократическая знать в отношении этого нового божества оказывалась уже на одном уровне с низшими слоями населения. Вот почему религия Диониса с самого начала вступила в конфликт с прежними, аристократическими олимпийскими богами и быстро одержала победу над ними, а сам Дионис представлялся теперь уже сыном Зевса и тоже помещался на Олимпе, к которому он раньше не имел никакого отношения. Следовательно, основной источник греческой драмы периода восходящей демократии коренился, прежде всего, в глубочайшей дионисийской реформе прежней олимпийской, и в частности гомеровской, мифологии». /А.Ф.Лосев, «Античная литература» /

Несложно убедиться, что речь идет о столь же революционном перевороте в жизни древних греков, каким для Булгакова и его соотечественников стала Великая русская революция 1917-го года. То есть и здесь мы находим отражение глубокого интереса Булгакова к историческим корням революций, как и в расшифрованном ранее намеке на программную статью Канта. Но если бы все ограничивалось только этим, то можно было ограничиться лишь параллелями в содержании Романа в виде шествий и хоров. Но Булгаков намеренно выстраивает и более значимую отсылку к античным временам в виде недифференцированной литературной формы Романа, и драматической формы «романа в романе».

Да и все литературное творчество Булгакова является явным «возвращением к истокам» - от классического романа к драматическим произведениям, завершая последний Роман в той же точке обратного хода, в которой и начиналась эволюция драматургии и иных форм: «…смесь возвышенного и низменного, серьезного и шуточного - одна из особенностей этих первобытных зачатков драмы, что и привело в дальнейшем к происхождению трагедии и комедии из одного и того же дионисовского источника» /А.Ф.Лосев, там же/..

Естественным вопросом в таком случае является, а что же предшествовало дионисийским праздникам в системе «прежней олимпийской мифологии». Во-первых, драматическим произведениям поэтов предшествовали лирические и, еще раньше, эпические произведения поэтов. Но они существовали отдельно от первобытной драмы, «которая сопровождает собой почти всякое обрядовое действие в первобытном обществе и которая еще не выделилась из общих трудовых процессов, магии, быта и вообще из социальной области тогдашней культуры» /А.Ф.Лосев, там же/.

Драматургия дионисийских праздников сформировалась, таким образом, из трех источников и трех основных частей – из стремящегося к профессионализму творчества бродячих поэтов, из народного творчества в виде магических игр, песнопений и плясок, и из отобранной у родовой и жреческой аристократии формы мистерии. Поэты пишут «дифирамбы» в честь Вакха - слова для протагониста и хора, магические игры становятся сатирической хореографией с участием публики, а вот элевсинские мистерии обратились в каноны сюжетных линий, в которых согласно сообщениям актеров и хора, незримо участвуют боги, нимфы и прочие идеальные сущности.

В нашем Романе мы тоже можем обнаружить три главных составных части: Во-первых, «роман в романе», исполненный в подчеркнуто канонической драматической форме. Вторая часть – сатирические представления на улицах и в театрах Москвы с активным народным участием. И третья часть – мистическое участие богов или ангелов с демонами в судьбах героев, включая споры по этому поводу. Обычно эта сторона скрыта от зрителя или читателя, но Булгаков выступает разоблачителем, выступая в качестве проводника в потусторонний мир «пятого измерения», они же «небеса».

С предшествующими дионисийской драме поэтами и народными праздниками все более менее ясно, но вот к третьей изначальной форме – мистерии нам следует присмотреться внимательнее. В чем, собственно, содержание мистерии как формы первобытной драмы? В том, что в определенные ограниченные периоды времени – праздники божества, это самое божество спускается с небес на грешную землю и воплощается в одного из смертных – как правило, в жреца, который должен был, например, совокупиться с богиней, воплотившейся в жрицу, чтобы гарантировать плодородие природы. Впрочем, в еще более отдаленные времена случались мистерии и иного рода, с принесением воплощенного божества в жертву.

Представляется, что без этого экскурса в историю античного искусства было бы просто невозможно понять истинную роль Воланда и его свиты в мистерии, которая состоит в триединстве с драмой Иешуа и сатирически-романтическим жизнеописанием Мастера.

 

Поскольку речь зашла о жанрах, то есть смысл обсудить явную привязанность Булгакова к театру и к драматическому жанру. Тем более что и его романы, и его рассказы либо связаны с театром, либо так и просятся на сцену или в сценарий фильма.

Во всяком случае, еще ни одному писателю или художнику не удавалось достичь симфонических вершин своего творчества без написания эскизов, этюдов и иных малых форм, из которых и состоит движение к вершине. Поэтому каждая из этих вещиц, а тем более все они вместе – могут дать общее представление о направлении и даже цели движения.

Согласно биографическим источникам, да и по нашим впечатлениям от пьес Булгакова, писатель очень серьезно относился к переработке для сцены биографий Пушкина и Мольера, инсценировкам таких небанальных и немалых по объему книг как «Мертвые души», «Дон Кихот» или «Война и мир». Переложить главные книги гениев в относительно краткий и емкий сценарий, не потерять смысл и передать через диалоги все ключевые идеи – задача, прямо скажем, не для дилетантов.

И здесь может помочь только то самое постижение писателем не только формальных канонов драматургии, но и стоящего за ними триединства смыслов, встроенных в соответствующие пространства – внешней, обыденной реальности и мира идей, соединенных через слова и поступки героев. Поэтому по-настоящему творческая работа над такой пьесой-инсценировкой или биографией равнозначна глубокому погружению в мир творческих идей, которыми владел или, скорее, которые владели тем или иным гением. Это и называется художественный метод постижения действительности, когда критерием для отбора и развития идей является критерий гармонии, сочетания их собственной красоты с меняющимся идейным контекстом. Красивая идея не теряет своей привлекательности при смене политического режима и даже социального строя, а может наоборот засверкать новыми гранями, как и герои произведений. Как, например, после Великой Отечественной войны засверкали герои и идеи «Войны и мира», воплотившись в классику кинематографа.

 Сам Булгаков отлично осознавал эту свою гениальную способность воспринять и увязать с новым контекстом идеи художественных гениев. Но и это еще не предел возможностей для писателя и драматурга. Высший пилотаж – это воспринять и переложить на художественный язык образов, то есть внедрить в контекст художественно отображенной реальности, не просто идеи других авторов, а идеи философские, абстрактные. И тем самым сделать их пригодными для проверки художественным методом познания. Вот это действительно амбициозная задача – взять этого самого Канта, да и спустить вместе с его несуразными идеями с философских идеальных небес на нашу грешную землю, если не на Соловки – так хотя бы на аллею у Патриарших прудов.

Между прочим, так всё на самом деле и было, и этому есть доказательства, которые и будут представлены в следующий раз.

 

Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • «Здравствуй, … – новый год»

    Как известно, глобальная финансовая элита издревле празднует свой новый год осенью (в этом году – с 6 на 8 сентября)). После этого, с 1…

  • Просвеченная закулиса

    На мировой политической сцене летний антракт – перестановка реквизита туда-сюда, местами идет подновление обветшалых декораций. Сквозь…

  • «В час небывало жаркого заката»

    Не очень интересно комментировать очевидные для себя вещи и события, особенно после ранее сделанных прогнозов. Разве что в былые дни от…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments