oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

MMIX-12


В прошлый раз мы уже немного коснулись темы прямого или косвенного участия ОГПУ в судьбе Автора и Романа. Сегодня самое время закрыть тему, обсудив довольно жирный слой «чекистского» присутствия в Романе, причём сквозного – от первой главы и до эпилога, не исключая даже «романа в романе». И несмотря на весьма активное и пристрастное обсуждение литературоведами роли этой земной «нечистой силы» в Романе, из их поля зрения выпали кое-какие важные детали и возможные обобщения.

Например, подавляющее большинство комментаторов так и не заметили незримого присутствия ОГПУ в главе 12 «Чёрная магия и её разоблачение». Хотя сам Булгаков буквально настаивает на внимательном прочтении, повторив слово «разоблачение» раз пятнадцать, не меньше. Начнём с того, что уже на афише «Варьете» было специально указано: «Сеансы черной магии с полным ее разоблачением», а Варенуха в разговоре с обеспокоенным Римским специально еще раз подчёркивает: «…это очень тонкий шаг. Тут вся соль в разоблачении»! Соль, то есть в переносном смысле «главный смысл» или «тайна». О чём же предупреждает читателя Автор?

 

Может быть ситуацию могут прояснить два документа 1924 года, регламентирующих проведение в СССР такого рода «сеансов». Открытый циркуляр Главреперткома №1606 от 15.07.24 требовал, чтобы на каждой афише было указание, что секреты опытов будут раскрыты, а в течение каждого сеанса или по его окончании чётко и популярно было разъяснено аудитории об отсутствии в опытах и предсказаниях сверхъестественных сил. Другой, секретный циркуляр ОГПУ от 04.08.24 за подписью Г.Ягоды предписывал местным органам строго следить за выполнением этих условий. То есть, получается, сама затея с организацией «сеанса черной магии» подразумевала незримое присутствие и особый интерес «органов».

В этой связи немного иначе воспринимается особое беспокойство конферансье Бенгальского, а затем и высокопоставленного чиновника Семплеярова о том, чтобы непременно разоблачить фокусы. Однако, получается, что целью Воланда и Ко было не только посмотреть вблизи, насколько изменились внутренне москвичи, но и специально бросить вызов всесильным органам, спровоцировать их на вмешательство в ситуацию, слежку за «нехорошей квартирой» и последующую облаву и погоню со стрельбой. Это несколько смещает акценты в конкурентных взаимоотношениях двух «контор», контролирующих ситуацию в «зрелищном секторе» столицы.

Кроме того, оказывается куда более обоснованными и встроенными в систему те довольно жестокие наказания, которым подвергаются на сеансе в Варьете Бенгальский и Семплеяров. Получается, что они наказаны не за праздное любопытство и глупую настойчивость, мешающую зрителям насладиться фокусами, а за попытку выйти из повиновения высшим силам и за сохранение лояльности земным «тайным службам», почитаемым за истинные высшие силы. В таком случае происшествие с Бенгальским и Семплеяровым лежат в одном ряду с наказанием Варенухи за то же самое прегрешение, а равно и барона Майгеля, и Миши Берлиоза, и Бездомного, и даже Стёпы Лиходеева, у которого «мысли побежали уже по двойному рельсовому пути, но, как всегда бывает во время катастрофы, в одну сторону и вообще черт знает куда».

Нужно заметить, что в отличие от сатирических образов советских писателей и бюрократов, образы «силовиков» и всей хорошо отлаженной машины тайного сыска выведены в Романе, хотя и иронично, но всё же не без определённой комплиментарности. Особо подчёркнуто практически всеобщее отношение москвичей к «органам», сочетающее уверенность в их всеведении и всемогуществе с искренним желанием содействовать. При этом Автор относится к этому гражданскому порыву с пониманием, и лишь намекает, что такая лояльность земной власти идёт во вред лишь тем, кто, так или иначе, сопричастен более высоким идеальным сферам, и должен подчиниться другой власти, которая «не от мира сего».

Булгаков использует еще один художественный приём, чтобы подчеркнуть именно мировоззренческий аспект в сопоставлении «чекистского» и «воландовского» слоёв Романа. Этот приём – обращение повествователя, сопровождающего Воланда и его свиту по сатирическим страницам Романа, к содержанию чекистских сводок, которые каким-то образом становятся ему известны. Во-первых, это высшее по отношению к спецслужбам всеведение явно говорит о принадлежности повествователя к свите Воланда, а во-вторых, этим приёмом подчёркивается бессилие обычно всесильных и информированных служб по отношению к этой самой шайке.

И действительно – во всём, что касается художественного или научного творчества, которое управляется идеальными сущностями, творческим духом, чекистские методы не имеют силы, не могут удержать в рамках фантазию художника или повлиять на выводы учёного. Земной, низшей власти могут быть подвластны лишь тела, материальная оболочка, но не творческий дух. А вот творческий дух, наоборот, может направлять течение земной жизни, в том числе играя могущественными земными силами как простыми фишками.

Таким образом, и в «чекистском» слое содержания Романа, как и в «алхимическом», мы обнаруживаем противопоставление материалистического мировоззрения и духовного, «Египта» и «Израиля». Причём мировоззрение, признающее силу идеальных, духовных сущностей, смело вступает в спор и явно превозмогает материалистов с их методами тотального внешнего контроля над обществом. Но при этом опять же, что очень важно, силы, представляющие в Романе духовный мир, подчёркнуто удалены автором от церковных, религиозных канонов. Но при этом тот же Воланд не противопоставляется Иешуа, о чём еще пойдет речь в дальнейшем.

Однако, игровым противостоянием и безусловным преимуществом духовных сил над передовым отрядом материалистической, марксистско-ленинской партии, отношение Автора к чекистам и спецслужбам вообще не исчерпывается. Заметим, что в отличие от ранних редакций название спецслужбы в Романе не упоминается, как анонимны и все сотрудники. То есть, нужно понимать, что отношение автора не ограничивается ОГПУ или иной конкретной службой той или иной эпохи. Это вневременное отношение подчеркивает параллелизм событий в Москве и Ершалаиме, где также действует тайная служба во главе с Афранием.

Сравнение службы Афрания с ОГПУ – это едва ли не самое любимое общее место у либеральных комментаторов Романа. Ах, как хитроумно и цинично Пилат инструктирует главу своей спецслужбы:

«– Ах так, так, так, так. – Тут прокуратор умолк, оглянулся, нет ли кого на балконе, и потом сказал тихо: – Так вот в чём дело – я получил сегодня сведения о том, что его зарежут сегодня ночью».

Из этого, разумеется, делается вывод, что Булгаков очень плохо относился и к советской власти, и к ее вождю, и к чекистам. Хотя лично у меня есть другие сведения, что Булгаков относился ко всем людям примерно так, как Иешуа, - ровно и с живым интересом, хотя и горько страдал от их, окружающих, духовного несовершенства.

Однако проследим дальше за мыслью прокуратора, вслед за вопросом Афрания:

«– Осмелюсь спросить, от кого же эти сведения?

– Позвольте мне пока этого не говорить, тем более что они случайны, темны и недостоверны. Но я обязан предвидеть всё. Такова моя должность, а пуще всего я обязан верить своему предчувствию, ибо никогда оно еще меня не обманывало. Сведения же заключаются в том, что кто-то из тайных друзей Га-Ноцри, возмущенный чудовищным предательством этого менялы, сговаривается со своими сообщниками убить его сегодня ночью, а деньги, полученные за предательство, подбросить первосвященнику с запиской: «Возвращаю проклятые деньги!»

Ах, какой коварный сатрап и тиран этот Пилат! И как это только Мастер сделал такого жестокого властителя главным героем своего Романа?!

Иешуа говорил ему, что? Что все люди добрые. А Пилат с Афранием, что? Они совсем не поняли «толстовской» проповеди Иешуа, и воздали злом за зло Иуде из Кириафа. Именно так и комментируют этот эпизод интеллигентные булгаковеды.

Но позвольте, если слова Пилата о предвидении смерти Иуды – это главная причина его смерти, как тогда прокомментировать вот этот отрывок из первой части «романа в романе»?:

«Первым заговорил арестант:

– Я вижу, что совершается какая-то беда из-за того, что я говорил с этим юношей из Кириафа. У меня, игемон, есть предчувствие, что с ним случится несчастье, и мне его очень жаль».

То есть «тёмные» сведения о будущем несчастье с Иудой прокуратор получил из вполне определённого источника – от Иешуа Га-Ноцри, которого наши комментаторы почему-то не спешат обвинить в соучастии. А почему? Только из предвзятого хорошего отношения к Иешуа и негативного отношения к спецслужбам вообще?

Однако, выходит, что спецслужбы, как и власть предержащие способны не только безуспешно противостоять духовным силам, но и выполнять их волю, их предвидение. И в этом случае, отношение к действиям спецслужбы должно быть, наверное, не столь ироничным? Да, в общем-то, в тексте «романа в романе» мы и не наблюдаем никакой иронии Автора по отношению к Афранию и его подручным. Так что невольно возникает и контраст в отношении читателя к двум спецслужбам – в Москве и в Ершалаиме.

Наконец, есть еще один важный эпизод в Романе, который может пролить свет на отношения Автора к руководству московской спецслужбы. В главе 23 «Великий бал у сатаны», кроме рыжего Малюты есть прозрачный для историков намёк еще на двух деятелей тайных приказов:

«По лестнице подымались двое последних гостей.

– Да это кто-то новенький, – говорил Коровьев, щурясь сквозь стеклышко, – ах да, да. Как-то раз Азазелло навестил его и за коньяком нашептал ему совет, как избавиться от одного человека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости, обрызгать стены кабинета ядом».

Речь здесь, очевидно, шла о последнем в ряду знаменитых отравителей в истории – недавно расстрелянном бывшем главе ОГПУ Генрихе Ягоде. Зачем Булгакову понадобилось включать в Роман столь актуальную фигуру, причём в таких, прямо скажем, небезопасных обстоятельствах конца 1930-х годов. Не проще ли было ограничиться политическими деятелями прошлых веков? Или может быть Автор решил подыграть товарищам Ежову и Берии в том, чтобы заклеймить злодеев? Что-то не похоже на Булгакова. Нет, нужно искать другой ключ к решению загадки.

Или может быть наоборот – фигуры Ягоды и его помощника являются актуальным ключом ко всему ряду персонажей, «восставших из ада» и поднявшихся по лестнице на Великий бал у сатаны. Ведь не только Булгаков, но и большинство столичной элиты совершенно точно знали, все что обвинения в отравлениях, шпионаже и вредительстве, предъявляемые бывшим деятелям большевистского режима – это ложь, прикрытие сведения политических счётов.

Опять же заметим, что самая яркая фигура из всего сонма «гостей бала» - Фрида, оказалась в итоге заслуживающей снисхождения, и ее дело было пересмотрено самой Маргаритой. Но среди гостей Воланда были и другие исторические фигуры, прижизненные обвинения в отношении которых были, как минимум, спорны. Например, самым первым гостем Воланда, открывающим шествие, назван «господин Жак с супругой», о котором далее сказано: «Убежденный фальшивомонетчик, государственный изменник, но очень недурной алхимик. Прославился тем… что отравил королевскую любовницу». Но реальный Жак ле Кёр, министр финансов французского короля Карла VII, тоже был уголовно преследуем, скорее, по политическим мотивам и обвинён несправедливо или явно преувеличенно.

Следующий, второй гость– «Граф Роберт… был любовником королевы и отравил свою жену». Но Булгакову и в этом случае было известно, что Роберт Лейчестер, фаворит английской королевы Елизаветы I, вовсе не был официально обвинён в смерти жены, но вошёл в историю отравителем лишь благодаря роману Вальтера Скотта. Еще один алхимик из числа гостей бала –  германский император Рудольф II имеет, скорее, великие заслуги в развитии наук, а от престола он просто отрёкся в результате интриг.

Так что же получается, гости на бал или, как минимум, удостоившиеся отдельного упоминания были выбраны вовсе не по признаку участия в злодействах. Скорее, они имеют отношения к той самой тайной «алхимической» традиции, которую под крылом ОГПУ пытался «возродить» Роберто Бартини?

В общем, нельзя не признать, что отношение Булгакова к спецслужбам из всех этих эпизодов вырисовывается не столь однозначное, как хотелось бы либеральной интеллигенции. Но и назвать это отношение позитивным тоже трудно, скорее речь идёт о попытке Автора встать над политическими пристрастиями и стереотипами, взглянуть и на эту сторону нашей действительности отстранённым взглядом историка, оценивающего события с позиции вечных законов духовного бытия, а не земных «законов» или идеологий.

Заметим только, что Булгаков достаточно прозрачно намекает, что прежние руководители ОГПУ действовали по наущению Азазелло, то есть руководствовались какими-то духовными, а не прагматическими интересами. С учётом наших выводов относительно роли Бартини, почему бы и не предположить, что через каналы ОГПУ в СССР действительно не проникали какие-то «алхимические» идеи, которые содействовали научному прогрессу и техническому перевооружению экономики. Кроме того, известно, что вплоть до 1939 года, когда СССР был вынужден пойти на пакт с «третьим рейхом», Сталин пользовался очень горячей поддержкой европейской интеллигенции. Не было ли у этой поддержки тайных идеологических пружин и агентурных механизмов?

Невозможно ответить на этот вопрос, если сваливать в одну кучу ВЧК, ОГПУ, НКВД и КГБ и их руководство. У каждого исторического периода свои задачи и свои методы, и разные достижения, объективная оценка которых еще только ожидает своего часа, когда не только коммунистические, но и антикоммунистические, и националистические, и русофобские, и все прочие идеологические штампы и стереотипы перестанут влиять на российскую историческую науку и на историческую литературу. И тогда глядишь, российская и мировая история расцветёт невиданными цветами и невидимыми до поры гранями.

 

Может быть, Булгаков именно на этот будущий расцвет исторической науки и намекает, когда воскрешает целый сонм загадочных политических и алхимических деятелей в «пятом измерении» на московских страницах Романа. Но это означает, что действие, как минимум, последних глав московской части Романа происходит не в 1930-е годы, а несколько позже. Если вспомнить, что последние акты гётевского «Фауста» тоже были обращены в будущее, служили предвидением судьбы естественных наук, то такая гипотеза насчёт предвиденного Булгаковым будущего расцвета гуманитарных наук имеет полное право на существование.

Однако, прежде чем двигаться в будущее, попробуем в следующий раз более детально разобраться с прошлым – точнее, с ершалаимскими страницами Романа.

 

Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • После Бала (47)

    47. В историю – болезни ( начало, предыд.глава) Еще и еще раз повторим поговорку: Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. В…

  • После бала (44)

    44. Про ванную ( начало, предыд.глава) «Это – белее лунного света, Удобнее, чем земля обетованная…»…

  • Корни и крона психологии (32)

    32. Да будет свет! (начало , предыд.) Предновогоднее настроение можно навевать (за отсутствием снега) и подведением итогов, например,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment