oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

MMIX-13


Один лишь пример с двойным «предвидением» Иешуа и Пилата насчёт печальной судьбы Иуды из Кириафа подсказывает нам, что и в ершалаимских главах Романа нас ожидают знаки и подсказки, раскрывающие «тайный» замысел Автора. Некоторые из этих «указателей» общеизвестны. Во-первых, это подчеркнутый параллелизм течения времени и природных явлений в Москве и Ершалаиме, а также частичное повторение сюжета в части, касающейся мотивов непризнанного гения, одиночества творческой личности, предательства и возмездия. Нужно заметить, Булгаков-драматург неплохо разбирался в психологии творческой общественности. Но не было ли у Автора других целей, кроме желания подыграть мессианским комплексам русской интеллигенции?

Второй очевидный «указатель» – явное родство «романа о Понтии Пилате» с новозаветными евангелиями, точнее даже – с евангельскими апокрифами. Вот эту взаимосвязь нужно бы проследить более тщательно. Итак, можно ли, и в самом деле, называть «роман в романе» еще одним Евангелием от Воланда?

 

Достаточно очевидно, что Булгаков намеренно и неуклонно дистанцируется и от канонических, и от апокрифических вариантов Евангелия. Использует для этого весьма убедительный метод – почти полного снижения религиозного пафоса, изображения Иешуа как самого обычного человека своей эпохи. Более того, Автор применяет еще более жёсткий приём, явно дискредитируя авторов и процесс создания канонических Евангелий на примере незадачливого ученика Левия Матвея. А чтобы у читателей не возникло даже малых сомнений, добавляет от лица самого Иешуа: «Эти добрые люди… ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной».

Но означает ли это, что Автор и в самом деле не признает свидетельств апостолов и умаляет евангелистов? Или всё же он немного лукавит, прячась за условность драматургии Романа? Ведь «роман в романе» написал вовсе не Автор, а безымянный, условный Мастер. А значит, Автор снимает с себя ответственность за точность художественной реконструкции в романе Мастера. Автор отвечает лишь за сам факт, что некий Историк написал Роман, причём «угадал» все древние события так, как если бы владел фундаментальными законами истории и с их помощью, как сквозь магический кристалл, увидел прошлое как настоящее, а давно умерших людей как живых.

И в самом деле, стиль «романа в романе» подчеркнуто отличается от стиля остальных глав Романа. Булгаков использует яркие и сочные краски классического исторического романа для описания последнего дня жизни «обычного человека» Иешуа, в то время как похождения фантастических персонажей в Москве рисует нарочито сниженными фельетонными инструментами.

Так всё же, для чего Автору понадобилось написать целых четыре главы условно «достоверного» исторического текста? Только лишь для того, чтобы спародировать многочисленных «евангелистов» конца XIX – начала XX веков?

Ответ имеет место быть там же, где мы нашли большинство прежних «указателей», то есть в первой главе Романа, непосредственно перед началом «романа в романе». В середине первой главы Воланд говорит о доказательствах существования Бога:

«– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!»

Но вот чем заканчивается эта самая первая глава:

«– Но требуется же какое-нибудь доказательство... – начал Берлиоз.

– И доказательств никаких не требуется, – ответил профессор и заговорил негромко, причем его акцент почему-то пропал: – Все просто: в белом плаще...»

Здесь уже речь идёт о доказательствах существования Иисуса. Налицо явно подсказанная Автором параллель: Иммануил Кант (а он ведь является первым прообразом Мастера) дезавуировал пять метафизических, религиозных «доказательств» существования Бога, и создал взамен своё собственное, но уже на новом уровне развития классической философии. А теперь некий Мастер, как новое воплощение беспокойного духа Канта, своим историческим исследованием разрушает четыре прежних доказательства существования Иисуса, то есть канонические Евангелия. Мастер в своем романе, как и Кант, отказывается от метафизических, религиозных оснований почитания Иисуса как мессии, рассматривая его исключительно как историческую личность – Иешуа Га-Ноцри.

Однако, и в этом, вроде бы сниженном, непафосном обличье Иешуа оказывается способен побудить и первосвященника Каиафу, и прокуратора Понтия Пилата на действия, которые в последующем приведут к разрушению Ершалаима и второго Храма, и к рождению христианства, определившего всё историческое развитие двух тысячелетий. Разве этого мало для доказательства существования самой великой исторической личности всей Истории? И разве отсутствие у Иешуа внешних признаков царской власти и соответствующих материальных возможностей уменьшает, а не подчёркивает его величие в мире идей, духовном «Царстве не от мира сего»?

Булгаковский Мастер совсем ничего не пишет в своём романе о существовании других апостолов, матери и женщин Иешуа. Видимо, потому что эти отношения имеют значения лишь для религии, а не для истории. Это для внутренней жизни христианских церквей или сект важны слова Иисуса к Петру, Иоанну или Марии Магдалине. Но эти внутренние отношения никак не влияли на место и роль в истории этой маленькой иудейской секты, одной из многих, и при том не самых известных. Тот же разбойник Варраван был намного популярнее.

Я уже обращал внимание на особый талант Булгакова-драматурга, умеющего инсценировать в нескольких лаконичных сценах величайшие романы – «Дон Кихот», «Война и мир», и при этом не потерять главных идей. Как мы помним, именно ершалаимские главы Романа составляют драматическую часть нашего «дионисийского» представления. Именно этот текст вложен Автором в уста протагониста – Воланда. Поэтому есть смысл посмотреть на «роман в романе» под этим, сугубо драматургическим углом зрения. Тогда получается, что Автор постарался вычленить из евангельского сюжета самые важные идеи, а из многочисленных персонажей самых главных действующих лиц. Но поскольку Автор в данном случае перевоплощается в Мастера, то есть в историка, то его интересуют не религиозные, а лишь исторически важные стороны большого сюжета. И в этом смысле наиважнейшими действительно становятся отношения Иешуа с Понтием Пилатом. И если Иешуа должен сыграть страдательную роль священной жертвы в этой драме, то Понтий Пилат играет роль активную. Три других действующих лица, без которых не состоялось бы это историческое событие – Иуда, Каиафа и Афраний. Что касается Левия Матвея, то его роль в пьесе пассивна, он как бы олицетворяет всю апостольскую общину, которая не успевает уследить за быстро развивающимся сюжетом.

Таким образом, сюжет нашего «исторического романа» не заменяет, и даже не противоречит каноническим евангелиям, а дополняют их с иной, исторической точки зрения на события. И в этом конкретно-историческом преломлении имеет место самая настоящая политическая интрига, которой вполне возможно сопоставить политические интриги и нашего, и любого другого исторического времени. Поэтому мы вправе рассматривать ершалаимский «исторический роман» и в сопоставлении с каноническими евангелиями, и в сопоставлении с основной, московской частью Романа.

Например, из текста Евангелия, скажем, от Иоанна легко установить, что Иисус в ночь с четверга на пятницу распрощался со всей апостольской общиной. И тогда же её навсегда покинул Иуда Искариот. И только эти двое из всей общины остались действующими лицами в Страстную Пятницу, когда остальные лишь наблюдали со стороны, как Левий. Не потому ли все комментаторы Романа выделяют, как самую главную, параллель с отношениями между Мастером и Алоизием?

Но если признать, что Мастер по воле Автора вовсе даже и не пытался опровергнуть или переписать канонические евангелия, а только их дополнить, тогда всплывают еще более интересные параллели. Например, в том же Евангелии от Иоанна сказано: «Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошел в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее» /Ин 13,26-27/.

Само по себе это наречение Иуды «сатаной» не вызывает особых сомнений, однако при внесении в контекст Романа эти древние строки начинают жить новой жизнью Напомню, что Воланд действует не только в Москве, но и, по его словам, присутствовал во дворце Ирода именно в тот самый день. А в последней, 32 главе Романа тот же Воланд так же аккуратно выполняет поручения той же самой инстанции. Не правда ли, есть небольшой повод для размышлений.

Поэтому в следующий раз мы, пожалуй, продолжим анализировать «роман в романе» с рассмотрения образа Иуды из Кириафа.


Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (41)

    41. Приокские параллели (начало, предыд.) Прояснив для себя хотя бы немного ситуацию в восточной ордынской ветви, можно переходить к…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (40)

    40. Самарканд как ордынский Владимир (начало, предыд.) Определимся, куда и как двигаться дальше в нашем квесте? Хорошо бы начать сравнительный…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (39)

    39. Вторая пара параллелей для 3 стадии (начало, предыд.) Проверим на германской фактографии найденные закономерности эволюции западной и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments