oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Category:

MMIX-37

«Сон Никанора Ивановича» из 15 главы, как и положено сну, несколько выпадает из текущего времени видимого действия Романа. Впрочем, как и сон Ивана Николаевича в следующей 16 главе. Точно также обе главы выпадают из потока исторического времени в первом слое истолкования, посвященном событиям 1990-х годов. Насчёт 16 главы мы уже выяснили раньше – там речь идёт о геополитическом сюжете самой середины ХХ века. А вот какому такому политическому или иному представлению может соответствовать ещё один театр в Романе, но не Варьете? Честно признаюсь, догадался не сразу и то благодаря подсказкам других почитателей Булгакова.

Самое главное в разматывании клубка тайн – ухватить начало нити, которая тянется из предыдущих глав. Например, есть в главе 15 такой диалог:

«Артист подошел к будке и потер руки.

Сидите? спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу.

Сидим, сидим, хором ответили ему из зала тенора и басы».

Диалог этот практически дословно воспроизводит начало разговора Иванушки с незнакомцем из 13 главы: «Итак, сидим? Сидим…». То есть Автор сразу же даёт нам понять, что «артист в смокинге, гладко выбритый и причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами лица» - это тот же самый дух, что посетил Ивана, а теперь явился во сне Никанору Ивановичу. И кстати, в самом конце 15 главы есть намёк на то, что и рассказ Мастера и страшное происшествие с Римским – это тоже сон Ивана Николаевича. Важное отличие между сном из 15-й и кошмаром из 14 главы состоит в том, что в последнем совсем не присутствует тот самый дух «с приятными чертами».

В этом сопоставлении полусонных и сонных глав можно найти один указатель времени – в 15 главе наставляющий «дух» явно моложе, чем в 13-й. То есть первый скрытый слой должен относиться к более раннему историческому времени внутри первого скрытого слоя Романа. При этом смокинг достаточно уверенно указывает на то время, когда этот молодой дух обитал в теле самого Булгакова – 1920-30 годы.

В связи с этим вступает в силу вторая подсказка, давно известная литературоведам. Речь идёт о достаточно очевидном прототипе одного из персонажей - Сергея Герардовича Дунчиля. Русское имя Сергей – не Серж, и не Серхио, вкупе с английской фамилией а ля Черчилль, Кромвель – в традиционной транскрипции. То есть намёк на то, что фамилия не его, а длинношеей жены. «Dunchill» и «Duncan» имеют большое сходство.

Однако этого ещё не достаточно, чтобы утверждать, что речь идёт о Сергее Есенине и его жене Айседоре Дункан. Все сомнения отпадают лишь при сравнении имён любовниц Есенина и Дунчиля. «Ида» – симметричное «Зине» сокращение от «Зинаида», а «Ворс», то есть английское «worth» – калька с немецкого «reich», то есть «богатый». Актриса Ида Ворс однозначно сопоставляется с актрисой Зинаидой Райх.

Чтобы это значило? Ну ладно, будем пока считать, что Автор хотел нам так сложно сообщить банальное суждение, что знаменитый русский поэт Есенин погиб из-за женщин. Однако, это если бы в 15 главе был зашифрован только один русский советский поэт. Но я склонен согласиться ещё с одним почитателем Булгакова, что в образе Саввы Потаповича Куролесова зашифрован ещё один поэт и современник Булгакова – Маяковский.

О присутствии Маяковского в Романе булгаковеды давно уже догадались, но связывали его только с образом поэта Рюхина. Что же касается образа Куролесова, то всех исследователей почему-то смутил тот факт, что в ранней редакции Романа этот персонаж носил имя «Илья Владимирович Акулинин», имеющее явное сходство с «Владимир Ильич Ленин», в том числе через традиционную ассоциацию «Ульяна и Акулина». Однако, каким образом можно сопоставить плюгавого бородатого вождя с «рослым и мясистым бритым мужчиной», да ещё и артистом – это для меня загадка. Если только не вспомнить о главном произведении всей творческой жизни Маяковского, которое так и называется: поэма «Владимир Ильич Ленин».

Тут-то и становится возможно сопоставление поэмы с пародийным исполнением Куролесовым «Скупого рыцаря»: «А тот, все повышая голос, продолжал каяться и окончательно запутал Никанора Ивановича, потому что вдруг стал обращаться к кому-то, кого на сцене не было, и за этого отсутствующего сам же себе и отвечал, причем называл себя то "государем", то "бароном", то "отцом", то "сыном", то на "вы", то на "ты"».

Воспользуюсь подарком от ещё одного адепта «Дома Булгакова» – блестящим комментарием к этому тексту: «В этом абзаце "обращения" к кому-то отсутствующему на сцене Михаил Булгаков взял из текста пушкинского "Скупого рыцаря" – и эти же "обращения" в том или ином виде находятся в поэме Владимира Маяковского о Ленине! Там, обращаясь к вождю, поэт говорит от первого лица то в единственном числе, то во множественном, называет Ленина "революции и сыном и отцом"… Приведенные несколько строк булгаковского текста – это остроумно-язвительный отчёт о выступлении Владимира Маяковского с чтением поэмы "Владимир Ильич Ленин" в Большом театре, куда поэта специально пригласили в конце января 1930 года».

Кроме того, не будем забывать о нашем с вами ключе, позволяющим сопоставлять содержание глав со сходной символикой. Глава 15 должна быть обязательно сопоставлена с 5 главой о Массолите, где также действующими лицами являются литераторы. А единственный из литераторов, активно помогающий «властям» - это как раз поэт Рюхин, однозначно ассоциируемый с Маяковским, в том числе из «диалога» с памятником Пушкина.

И всё же пока непонятно, почему Булгаков решил прописать в Романе образы двух самых известных поэтов-современников?

Отдельные, но всё же многочисленные комментаторы упорно настаивают, что и этих двух, и всех остальных коллег-писателей, драматургов, критиков, театральных деятелей Булгаков вставил в Роман, «чтобы отомстить за травлю». Вот те на!

Вот это я понимаю – месть так месть! Кто бы интересно сегодня вспомнил какого-нибудь Вишневского-Лавровича или прочих критиков, если бы не дотошные булгаковеды. Да и поэму про Владимира Ильича нынче не очень-то жалуют. Все эти персонажи уже были наказаны при жизни одним только фактом сосуществования с настоящим гением. Потому и бесились. И уверяю вас, Михаил Афанасьевич был достаточно мудрым человеком, чтобы воспринимать ожесточённые нападки как лучшее признание при жизни.

Есть немного другое объяснение, более подобающее гению. Уж кто-кто, а Булгаков точно понимал природу той интеллигентской «творческой среды», которая помогала ему всегда оставаться в тонусе. И зная «их нравы», представлял себе реакцию точно такой же литературоведческой среды на свой Роман после его издания. Главное, что интересует настоящего дистиллированного интеллигента – это не смысл, не глубокие идеи, а внутримеждусобойчиковые разборки, грызня. Кто кого и как обозвал, кто с кем спит, кто на кого первым донёс.

Ну ладно, ладно! Это я шучу, точнее – утрирую. И потом речь только о творческой интеллигенции, а не обо всей. Однако даже в дурной шутке есть доля неприятной правды. Интеллигенция как класс, как социальная функция исповедует именно филологический подход к познанию действительности, в противоположность подходу философскому. Изучение, и сопоставление слов, а не идей. Если интеллигент нашёл в словаре подходящий термин к непонятному явлению, перевёл с непонятного языка или жаргона, то вот он уже и успокоился, и не о чем больше говорить. Впрочем, «философами» у нас тоже называют филологов в сфере философской литературы.

Так вот «творческая среда» - это часть интеллигенции, которая вечно стремится встать наравне с творцами, пытается проникнуть в глубины смысла, но всё время скатывающаяся на «теневую филологию» - обсуждение вероятного или мнимого негативного подтекста. В расчёте на этот неизбежный интерес литературной среды к скандальным мелким подробностям Булгаков и насытил Роман легко читаемым подтекстом – бесчисленными аллюзиями и пародиями на современников. Доставил приятность многим людям, сумевшим увидеть в Булгакове своего – такого же мстительного закомплексованного интеллигента, а значит регулярно мысленно вставать вровень с признанным гением. Но за эту небольшую приятность Булгаков получил для себя нечто большее – он заставил работать на свой замысел самые активные литературоведческие силы, успевшие раскопать в тексте массу подробностей и отдельных взаимосвязей. Нам с вами остаётся лишь сориентировать эти элементы вдоль силовых линий глубоких идей.

Это одна из причин появления образов литераторов, но не единственная, и даже не первая. Что касается Есенина и Маяковского, то у Булгакова были более глубокие личные причины для интереса к их личностям и судьбам. В эпилоге Романа, который в идейном плане не имеет значения, но содержит дополнительные указания на важные детали, – так вот, в эпилоге есть указание на время смерти артиста Куролесова, случившееся в полнолуние. Это ещё одно косвенное подтверждение насчёт Маяковского, застрелившегося 14 апреля 1930 года, в день иудейской пасхи.

Между тем к этому времени Булгаков уже написал в основном первую версию Романа, включая ершалаимские главы дня 14 нисана. Поэтому самоубийство поэта не могла не произвести особое впечатление, и вряд ли сильно позитивное. Все в Москве знали о его отношениях с Бриками, и такая инфантильно-истерическая демонстративность вряд ли кого обрадовала. Кстати, предсмертное письмо Маяковского проливает свет на происхождение фамилии Куролесова: «Понимаю, что я много и хорошо накуролесил, понимаю, что мои куролесы всем порядком надоели; ухожу из жизни сам – это моя последняя выходка…»

Но апрель 1930 года для Булгакова – это не только работа над Романом. Это ещё и трудное начало романа с Еленой Шиловской, тоже роковой брюнеткой как Лиля Брик или Зина Райх. Как вы думаете, тонко чувствующий все нюансы Булгаков не проецировал судьбы двух погибших поэтов на собственную? Возможно даже что-то такое произнёс вслух в кругу творческой интеллигенции, немедленно доложившей куда следует. Во всяком случае, известный телефонный разговор Булгакова со Сталиным состоялся на следующий день после похорон Маяковского. Так что «поэт Рюхин» и в самом деле поучаствовал, как смог, в судьбе мастера. А мастер отблагодарил отдельной главой.

Но и этот мотив Булгакова, хотя и важен, не мог быть первостепенным. Гораздо важнее для Автора донести, выразить глубокую идею, использовав столь важные для него образы. Можно ли обнаружить такую идею уже в этом, литературно-историческом слое 15 главы? Нет ли прямого аналога «валюты» в контексте литературного творчества? Такой достаточно очевидный переход от текста и подтекста к притче нам известен, как и аллегорический смысл древнего валютного термина «талант», ставший основным словом.

Поэтому быстренько вспоминаем самую популярную притчу из Евангелия от Матфея. И сопоставляем с отчеством Иды Ворс – «Геркулановна». Как нам известно из школьной истории, Геркуланум – это греко-римский город, который был погребён под пеплом извержения Везувия вместе с Помпеями в 79 году от Р.Х. Один из первых объектов современной археологии, на раскопках которого найдено много культурных ценностей.

Отношение Автора к поэту Есенину совершенно прозрачно. Зарыл, промотал свой несомненный талант, растратил на баб и гулянки. Поэтому не приходится удивляться и ещё одному филологическому открытию. Оказывается такого слова «dunchill» в английском и любом другом словаре нет, но ближайшее по написанию «dunghill» - означает «навозная куча». «Бриллианты, похороненные под навозной кучей» - нехилая сатирическая метафора!

Впрочем, досталось от Автора не одному лишь Есенину-Дунчилю. Притча о талантах в 15 главе преломляется сразу в три или четыре разных образа, причастных к утаиванию «валюты», не считая массовки. Боюсь, что Булгаков и в этом случае ухитрился творчески развить идеи Нового Завета. А потому, даже чтобы понять аллегорию «валюты» в смысле литературных талантов, нам придётся ещё более углубиться в следующий слой тайных смыслов, использовав для этого основной ключ символики чисел.

Как мы помним из скрытого содержания 9 главы, поверхностный слой образа управдома Босого скрывает аллегорию Церкви, задолжавшей своему Учителю половину обещанного Петром «масла», то есть любви. Применительно к Босому ситуация со спрятанными ценностями, то есть тайным знанием – расшифровывается легко. Служители земной церкви и в самом деле даже не догадываются о том сокровище, которое им доверено хранить в виде притч и прочих иносказаний. Посему обращённый к ним призыв вернуть «валюту» обществу обречён на полный провал. Нечего сказать людям Никанору Ивановичу по этому поводу.

Но тогда, может быть, есть что рассказать «валютчику Дунчилю»? В ином, более глубоком контексте и значение этого образа должно быть иным. Опять же приписанный Дунчилю возраст пятидесяти лет, во-первых, вступает в явное противоречие с нарочито плохо замаскированным прототипом Есенина. Следовательно, по первому правилу толкования притч, это указание на скрытое тайное значение. Нужно копать глубже, чем первый литературный слой, и обязательно расшифровать числа – «18 тысяч» и «40 тысяч», относящиеся к раскрытому Геркулановной кладу. Число «18» означает искажение, неверно воспринятое откровение. «Тысяча» используется как образ большого собрания, включающего разные поколения – церковь, секта, орден, культ, «Дом Булгакова» или тому подобное сообщество почитателей. Соответственно, «18000» должно означать какой-то эзотерический культ, традицию искаженного знания.

Вообще-то такого рода сект и традиций многовато будет, чтобы опознать нашего «Дунчиля» без дополнительной подсказки Автора. Так что думаем, ищем дальше. И находим совпадение начальных букв в отчествах Сергея Герардовича и Иды Геркулановны. Это позволяет сразу опознать «герметическую традицию». В таком случае число «40000» служит подтверждением, поскольку столько нулей, то есть поколений может быть только в материалистической по своему духу традиции, восходящей к Древнему Египту.

И, между прочим, мы совсем другим путём поисков пришли к тому же самому результату, который в 14 главе вывели путём обобщений и аналогий, сопоставив Римскому как и Босому церковную традицию. Даже имя рыжей бестии в 14 главе тоже начинается на «Ге». Так что поклонники Есенина могут вздохнуть легче, метафора «навозной кучи» относится, наверняка, к этому субъекту, а не к несчастному поэту.

В таком случае, раз уж нам пошло такое везенье, попробуем найти в 15 главе аналог Варенухи, то есть союзной «герметикам» и отошедшей от христианства ветви «гностиков». Обратим внимание, нет, не на самого артиста Куролесова, а на созданный им образ «Скупого рыцаря», отнимающего у вдовы с детьми последние ценности и прячущего в своём железном сундуке. Ценности – это христианские символы. Отнятые у «вдовы» - живой христианской идеи, этим символы становятся пустыми знаками богатства, не приносящие радости никому, включая нового владельца.

А что же сам артист Куролесов, он-то каким образом оказался причастен к околоцерковным спорам? Чтобы понять, обратимся к этимологии фамилии. Происходит она от греческих слов kyrie eleison, что означает «Господи, помилуй!». Во время церковной реформы патриарха Никона в середине XVI века в церковнославянские богослужебные тексты были внедрены отдельные греческие выражения. Из них наиболее часто повторяемым было «Кирие Элеисон». Простой народ перестал понимать о чём идёт речь и переиначил на свой лад – «куролесить», то есть говорить что-то непонятное – нести околесицу, вести себя странно. Много позже, конечно, ошибку реформаторов частично исправили, разрешив служить для простого народа по-славянски, а греческие слова оставив лишь для архиерейских богослужений.

И снова мы можем перекинуть ещё один мостик к нашему толкованию предыдущей главы, где мы привели очень даже уместную цитату из Апостола Павла. Проповедь на незнакомом простым людям языке есть такой же отрыв символики от живой традиции, превращение сокровищ в блестящие, но бессодержательные знаки.

Теперь, пожалуй, можно попытаться дать содержательное толкование символического числа «15». Значение «пятерки» - некий идеал тайного знания, мифа, объединяющего вокруг себя людей, но и формирующего новые разделительные линии в обществе. Однако это только в идеале приобщение к тайному знанию даёт позитивный импульс развитию личности или общества. В реальной жизни есть целый ряд вариантов преткновения – неспособность распознать само наличие духовных ценностей как у Босого; желание умыкнуть духовные ценности для мирских удовольствий как у Дунчиля; оторвать от жизни и обесценить ценности формальным языком как у Куролесова.

И то, и другое, и третье называется одним словом «Заблуждение», практическим результатом которого является «хождение по кругу». Это и есть символическое значение числа «15» и связанной с ним стадии развития любой Идеи. В некоторых эзотерических традициях этому символу приписывается значение «дьявол», «чёрт», но это как раз хороший пример заблуждения, опять же в исполнении Босого в самом начале главы.

Здесь нам снова можно и нужно вернуться к образу Куролесова-Маяковского. Согласитесь, что его и коллег по цеху усилия по превращению революционных символов и идей в блестящие, но формальные строки, далёкие от реальной жизни, – очень точно соответствуют изначальному народному смыслу слова «куролесить». Причину этого заблуждения можно раскрыть, если перевести на понятный народу язык имя и отчество Куролесова. Одно из значений древнееврейского «Савва» – неволя или плен, греческое «Потапий» - властвующий, владыка. Савва Потапович – невольник власти, раб авторитета. То есть опять наш старый знакомый Левий Матвей как «вечный студент», образ вечно учащейся и даже поучающей, но никогда не научающейся интеллигенции.

Но и на этом образ Куролесова далеко не исчерпан. Смерть Куролесова и созданного им образа «Скупого рыцаря» является кульминацией всей главы. И кроме того продублирована в эпилоге. Две смерти являются главными событиями в творческой жизни поэта – смерть Ленина в январе 1924 года и собственная смерть в апреле 1930-го.

Не знаю, как уж это у Автора получилось, но по моим собственным размышлениям в развитии русской революционной Идеи, о которой мы тоже говорили в прошлый раз в связи с 14 стадией, именно на этот период 1923-1930 приходится 5-я стадия Надлома, стадия «заблуждений» и «хождения по кругу».

Вынужденное собрание «валютчиков» – это тоже, как и Массолит в 5 главе, образ сообщества, но объединённого не настоящим тайным знанием, а общими заблуждениями. Сообщества, основанного на негативной самоидентификации, в котором людей связывает обязательно подозреваемый ими негативный подтекст любых слов и действий. Именно такова была та «творческая среда», в которой творили Есенин, Маяковский, Булгаков.

 

Мы как-то увлеклись поучительными негативными примерами заблуждений, но у нас в запасе есть ещё образ молодого бородача Николая Канавкина, решительно вставшего на путь исправления. Он не только признал наличие у него спрятанных ценностей, но согласился поделиться со всеми этими скрытыми талантами или, может быть, тайными знаниями. Между прочим, под искренние аплодисменты публики.

В контексте истории литературы раскрыть тайну Канавкина нам может помочь купеческий дом на Пречистенке, в подвале которого было спрятано сокровище. Слишком уж похоже на тот дом и подвал в Мансуровском переулке, в котором у своих друзей Булгаков писал свой Роман. И который стал прототипом подвальчика Мастера.

Булгаков, как и созданный им мифический Канавкин, не просто готов признать, но с радостью делится нами этими тайными знаниями, спрятанные в «коробку из под конфет», то есть приятную на вкус романтическую историю. Другое дело, что это любимое «разоблачение» может произойти только по велению духа Мастера, в какой-то необходимый для этого момент.

В контексте развития более глубокой и масштабной христианской Идеи образ Николая Канавкина может иметь более интересное звучание. Снова напомню читателю значение библейской символики «бороды» как мудрости, вдохновленной откровением духа. Пожилой Никанор Босой – безбородый, а молодой Николай Канавкин – с бородой, то есть получил мудрость благодаря общению с тем самым духом. Поэтому и признаёт наличие ценностей в «подвале тёткиного дома», то есть скрытого до поры тайного знания в тексте Библии.

Имя Николай имеет самую устойчивую связь с образом идеального служителя церкви, несмотря на то, что исторический Николай, епископ Мирликийский идеальным характером вовсе не отличался. Обычно значимое для Булгакова совпадение начальных букв имён Николай и Никанор может быть истолковано как восходящее к Никейскому собору 325 года. С одной стороны, этот собор учредил институт государственной церкви, дал начало многим поколениям «босых» и «куролесовых» священников. С другой стороны, эта самая земная Церковь, связанная с именем Николая, надёжно сохранила в «подвале» канонического Нового Завета все тайны притч Иисуса.

Что касается фамилии Канавкин, то в контексте христианской религии она тоже имеет вполне определённое значение. Канавка Царицы Небесной – это зримый символ, созданный Серафимом Саровским в Дивеевском монастыре. И означает Канавка – предел распространения царства антихриста в последние дни, духовную границу, через которую ему не перешагнуть.

В итоге у нас выходит, что Николай Канавкин – это символ молодого и мудрого поколения священников, которое будет способно признать существование тайного знания и открыть простым людям его содержание. В этой связи может быть интересна и символика «дома Пороховниковой», в которой легко узнаётся знаменитый московский Дом Пороховщикова, что в Староконюшенном переулке возле Арбата. Дом этот является одним из символов московской архитектуры, в своё время в конце XIX века этот архитектурный проект произвёл фурор не только в Москве, но и на Парижской выставке. Смысл сопоставления с Домом Пороховщикова состоит в том, что дом этот с точки зрения архитектурных идей, то есть нематериальных ценностей полностью соответствует общему представлению о русских традициях. А с точки зрения материального воплощения и светских идей комфорта был на уровне современных европейских образцов. То есть зримое воплощение подлинного консерватизма, сохраняющего традиции в их постоянном развитии.

Вот именно таким современным, динамичным, но сохраняющим и возрождающим древние духовные традиции Домом Булгаков, по всей видимости, и хотел бы видеть обновленное христианство и священство. Насколько это утопично, зависит от молодого поколения и от творческого духа.

У нас остался ещё неразъяснённым образ самой тётки, у которой Канавкин, то есть и сам Булгаков тоже признаёт наличие столь же значимых ценностей, тайных знаний. Но где они спрятаны, точно знает лишь сама «тётка». Есть, есть маленькая такая, хотя и неполиткорректная подсказочка насчёт тёткиной «ростовщической душонки». Образ ростовщика стереотипно ассоциируется, прежде всего, с представителями иудейской религии. Так что речь идёт о духовных знаниях, скрытых в символике Ветхого Завета.

Что же касается концовки главы, где собрание заблудших кормят пустой баландой, то читатель и сам способен провести необходимые параллели с аналогичной темой в 5 главе. Лишь борода достаточного размера и мудрое признание истинных духовных ценностей, отказ от заблуждений даст возможность подобно поэту Амвросию из 5 главы вкушать не пресную баланду, а действительно божественную пищу знаний о человеке и человечестве.

С учётом этой символики пищи вполне понятно, почему Босой назван ещё и заведующим диетической столовой. Однако, внимательный читатель, если ещё не устал от толкования 15 главы, то обязательно спросит: А где же толкование Босого в контексте литературной деятельности, рядом с Есениным, Маяковским и самим Булгаковым?

Да, действительно, упущение. Но в том то и дело, дорогой друг, что в таком контексте Босой, скорее всего, олицетворяет именно Вас. Но только если Вы действительно считаете, что у вас нет никаких талантов. И на этом основании отказываетесь участия в общем творческом процессе. На самом деле талант и фантазия есть у каждого человека, но заблуждения, хождение по кругу повседневной суеты не оставляют времени. Нет желания, потому что нет опыта получения удовольствия от творчества. А опыта нет, потому что нет желания, замкнутый круг.

Но ведь нужно когда-нибудь начинать, пусть с самого малого – хотя бы с комментария в блоге, или с небольшой рецензии по любому поводу. Я уж не говорю про доступный всем опыт фотографирования, создания у себя в блоге коллекций и тому подобное. Давайте, давайте, не теряйте времени, включайтесь!

 

А я пока немного переключусь на повседневную суету, чтобы возникло желание творчески пообщаться с Левием Матвеем из следующей 16 главы. Пока!


Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (31)

    31. Повторение истории – мать её (начало, предыд.) Проводить параллели между событиями разных эпох или разных цивилизаций нужно очень…

  • Работа над ошибками (13)

    13. Ключ на старт (начало) Повторю не лишний раз – все, что происходило в политике, особенно в политике США и Британии, в уходящем…

  • Работа над ошибками (12)

    12. Сильно сокращенная история болезни (начало) Гипервисокосный год устало подползает к финишу, так что можно уже итожить и исправлять наши…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments