oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Category:

MMIX-56


Возвращаясь к нашей попытке применить найденные универсальные ключи к событиям всемирной истории, можно отметить ещё одно примечательное совпадение с одним из важных эпизодов в тексте Романа. Речь идёт о завязке сюжета в первой главе, где Воланд соглашается с Берлиозом: «Я – историк…». Перед этим он рассказывает о своём интересе к рукописям алхимика Герберта Аврилакского, а немного раньше – о близком знакомстве с Иммануилом Кантом.

Похоже, что Булгаков тоже, как и мы, делал попытку обнаружить узловые моменты всемирно-исторического процесса. Открытый раскол христианства в начале XI века, оказывается, имеет взаимосвязь с тем фактом, что знаменитый алхимик, всю жизнь боровшийся с папством, в конечном итоге занимает папский престол. То есть проделывает тот же самый политический кульбит, что и гугенот Генрих Наваррский – не только «Париж стоит мессы», но и сам Рим тоже. Воланд, как и Автор, весьма интересуется параллелями между историческими событиями разных эпох. Признаваясь в том, что он присутствовал и в древнем Ершалаиме при утреннем допросе Иешуа, и в старинном Кёнигсберге за завтраком у Каната, Воланд указывает нам на исторические параллели между ранним утром христианства и рождением современного научного мировоззрения.

Рождение христианства, выношенного маргинальной иудейской культурой позднеантичного Pax Romana, – это самостоятельный исторический процесс. Мы уже можем определить его место и уровень в рамках всемирной Истории. Как мы знаем благодаря «восьмому ключу», каждая стадия сама является отдельным процессом, который также можно разбить на четверти и на стадии. Соответственно, процесс рождения христианства – это первая, «предварительная» четверть 11-й стадии «несвободы христианства» и параллельного «несовершенства римского мира».

Содержание исторического процесса «рождения христианства» приблизительно описывают книги Нового Завета – канонические Евангелия, «деяния» и послания апостолов. Однако доверять этим документам как историческим источникам нужно с очень большой долей скептицизма, о чём и предупреждает нас Воланд в согласии с Берлиозом по данному пункту. Тем не менее, в отличие от Берлиоза, Воланд полагает возможным объективный взгляд на реально происходившие в древнем Ершалаиме события, то есть возможность их реконструкции, близкой к жизни. Хрустальный глобус, «магический кристалл» будущей теории позволяет Воланду увидеть как живых исторических Иешуа, Иуду, Пилата, Каифу, Петра, Савла.

Однако мы живём не в 22 стадии всемирной Истории, а только на рубеже 20 и 21 стадии, поэтому «магического кристалла» у нас нет. А есть только найденный в Лабиринте несовершенный набор инструментов и первое приближение к будущей теории. Тем не менее, будет глупо с нашей стороны не попытаться рассмотреть этот исторический отрезок с помощью нашей несовершенной «оптики». В конце концов, без несовершенных опытов и наблюдений Галилея не было бы и будущих законов небесной механики Кеплера и Ньютона. При этом Галилей опирался на «фантазии» Коперника, как и мы на книгу Булгакова.

Мы можем сравнить сюжеты и историю создания Нового Завета не столько с художественными образами каждой из глав Романа, сколько с универсальными идеями, которые скрывались за этими образами. Например, идея осознания несвободы и переживания несовершенства, отражённая в 11 главе про Раздвоение Ивана.

В отличие от разнообразных евангельских «чудес», имеющих лишь символическое значение, рассказ Учителя о пребывании в пустыне искушении сатаны имеет все признаки психологической достоверности. Как и герой 11 главы Иисус находит уединённое место, в котором происходит внутренний диалог, борьба между получившим имя Иисуса духом Нового Завета и «ветхим Иудой», который пытается оказывать сопротивление божественному замыслу. Будет нелишним обратить внимание на тот факт, что дух-искуситель цитирует обетования Ветхого Завета в их буквальном прочтении. Однако именно такое прочтение оказывается ложным, а истинным – только иносказательное значение символов «камня» и «хлеба», то есть мёртвой буквы закона, которая превращается духом Нового Завета в живое знание. Отказ от себя прежнего, «ветхого» и желание ассоциировать свою личность с духом Нового Завета – это и есть содержание 11 стадии.

Однако рождение христианства затрагивает личность не одного лишь Иисуса, но довольно широкого сообщества иудеев, принявших крещение от Иоанна. Период широкой популярности Иоанна Крестителя следует признать как отдельную 10-ю стадию этого же процесса рождения христианства. Притом что Креститель руководствуется идеалом Ветхого Завета, он пытается объединить расколотое на секты иудейское общество под знаменем близкого прихода мессии. Но на деле проводит новые границы внутри общества, которое разделяется на поверивших Крестителю, сомневающихся, а также скептиков и твёрдых противников. Можно сказать, что формируется «творческая среда», в которой будет действовать будущее «творческое меньшинство».

Возвращение Иисуса из пустыни и призвание первых учеников – это выход 11 стадии из предварительной четверти и из маргинального пространства. Теперь раздвоение между последним пророком Ветхого Завета и новым центром в лице Иисуса существует для всей «творческой среды». Требование Иисуса к ученикам следовать за ним, чтобы учиться Новому Завету, означает для них реальный жизненный выбор, выделяющий их из «творческой среды» в активное меньшинство. В этот же период Иоанн Креститель заключён в темницу, что также имеет символическое значение – сама судьба подталкивает участников будущей Мистерии к Иисусу, а самого Иисуса – в Галилею к его будущим ученикам.

В реальности Нагорной проповеди, навеки врезавшейся в память будущего христианства, тоже сомневаться не приходится. Как и в принадлежности этого события к 12 стадии рождения христианства, точнее к водоразделу между двумя стадиями, узлу РХ-11/12. Большая часть последовавших за Иисусом, не исключая и будущих учеников, оставались в раздвоенном состоянии сомнений. Нагорная проповедь – это по внешности провозглашение более жёстких требований к последователям Иисуса. Поэтому для тех, кто воспринимает слово Божье лишь как мёртвый закон, слова Иисуса означают более тяжёлую ношу. В отличие от тех, кто действительно желает нового, более совершенного знания. Поэтому Нагорная проповедь – это начало водораздела и необходимость жизненного выбора для желающих стать учениками. Они должны оставить прежние занятия так же решительно, как Иван своё ремесло поэта и прежнее имя Бездомного.

Здесь вроде бы есть кажущееся противоречие, потому что ученики должны, наоборот, оставить свой дом и стать апостолами. Но здесь нам стоит снова вспомнить Секста Эмпирика и один из принципов классического скептицизма – строго придерживаться избранного уровня рассмотрения. Мы исследуем не судьбу отдельных личностей, а судьбу христианства. И как раз на этой 12 стадии дух Нового завета обретает свой собственный дом – первую общину.

Продолжение разговора Мастера с Иваном тоже обнаруживает кое-какие параллели с дальнейшими событиями в Евангелиях. Иван рассказывает о предшествующей встрече с Воландом у Патриарших прудов, а Мастер растолковывает ученику, с кем он имел дело. Похожий диалог Учителя с учениками можно найти в главе 11 Евангелия от Матфея. Речь в нём также идёт о личности и о событии, которые привели учеников к их нынешнему отрыву от общества и ученическому состоянию:

«Что же смотреть ходили вы? пророка? Да, говорю вам, и больше пророка. Ибо он тот, о котором написано: се, Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою. Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его» /Мф 11,9-11/.

Не правда ли, эти слова Учителя немного странны и противоречивы? С одной стороны, Иоанн уподобляется Ангелу, с другой – он же, величайший из смертных, недостоин сравнения с меньшим в Царстве Небесном. Иоанн, приверженный духу Ветхого Завета, стал противодействовать проповеди Иисуса и соблазнять его учеников. Иисус не может прямым текстом назвать его сатаной, как позже назовёт Петра или как раньше называл своего ветхого двойника. Поэтому приходится составлять такие сложные конструкции, уважительные по форме, но означающие то же самое.

Нас же в этой обнаруженной параллели заинтересует ещё один момент. Иисус говорит об Иоанне Крестителе, которому в нашем Романе соответствует вовсе не Воланд, а Берлиоз. Но тогда обращённые к Ивану слова Мастера: «– Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной», – тоже нужно толковать немного иначе, чем кажется на первый взгляд. С чего мы взяли, что Мастер говорит именно о Воланде? А может быть всё же о Берлиозе, в которого вселился сатана? Ведь «клетчатый переводчик» привиделся редактору именно перед разговором с Бездомным об Иисусе. Нужно так понимать, что именно художественный талант поэта, изобразившего Иисуса как живого, заставил осторожного Берлиоза встать на этот скользкий путь.

Так что мы опять встречаем ту же самую уловку Автора: на поверхности, по внешней видимости он придерживается версии заказчика, рисуя Воланда сатаной. Но для тех, кто одет и бодрствует, то есть обладает знаниями и необходим вниманием, эта версия опровергается всеми скрытыми параллелями.

Описание 12 стадии в Романе разделено на две противопоставленные сюжетные линии. Одна из этих линий в 13 главе связана с взаимоотношением Мастера с его учеником. Другая линия в 12 главе живописует отношения Воланда со столичной публикой, «творческой средой». Но точно такое же разделение сюжета мы найдем и в Евангелиях: с одной стороны, Иисус наставляющий учеников наедине с ними, а с другой – взаимоотношения Иисуса с фарисеями и книжниками, и шире – со столичной общественностью Ершалаима.

При этом между «творческим меньшинством» и «творческой средой» нет сплошной стены, изоляция двух частей происходит не из-за физического разделения, а по причине разного понимания одних и тех же слов, сказанных Учителем. Нужно заметить, что целью обучения является наставление учеников для их будущей апостольской деятельности, в том числе Иисус учит их тому, какие слова нужно нести людям. Например, рассказывать всем о чудесах насыщения пяти тысяч пятью хлебами и четырёх тысяч семью хлебами. Но при этом наедине он разъясняет ученикам значение этого символического иносказания, необходимость двух истолкований Благой Вести и, соответственно, двух церквей («ног») как носителей двух разных истолкований («обуви») – буквального и символического. Буквальное истолкование необходимо для «творческой среды», нуждающейся в букве закона, желающей чудес и не готовой воспринимать знание. Тайное истолкование будет достоянием лишь избранного меньшинства.

Поэтому учение Нового Завета для внешней публики выглядит как чудеса и фокусы. Именно это изображает Автор в 12 главе, где чудо насыщения семью хлебами заменено не менее эффектным дождём из червонцев.

Чтобы подчеркнуть эту разницу двух аудиторий параллель с началом 11 главы из Матфея отражена не только в 13 главе, но и в 12-й, в происшествии с Бенгальским, который попросил маэстро Воланда разоблачить чудеса. В Евангелии речь идёт о послании Иоанна Крестителя:

«Иоанн же, услышав в темнице о делах Христовых, послал двоих из учеников своих сказать Ему: Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого? И сказал им Иисус в ответ: пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне» /Мф 11, 2-6/.

Как видим, даже для величайшего из ветхозаветных людей и для его последователей предназначены лишь сообщения о чудесах, а не знания о Царстве Небесном. Символическое отрывание головы Бенгальского указывает на эту самую параллель с Крестителем.

В евангельском сюжете после упоминания о казни Иоанна Иродом почти сразу следует Преображение. В параллельном сюжете 12 главы после прощания с Бенгальским Воланд тоже незаметно для публики исчезает со сцены. Что означает символика одежды и обуви, мы помним. Для ершалаимской публики, как и для московской, интерес представляют только чудеса, да ещё модные учения или истолкования, например, герметические. Вот уж чего-чего, а недостатка в лжепророках и лжеучителях в евангельские времена не наблюдалось. После исчезновения Иоанна Крестителя с политической сцены внимание публики немедленно переключилось на новые развлечения и новых героев. Достаточно вспомнить, что мятежник Варрава был намного более популярен, чем Иисус. А некий Симон Маг в пределах галилейских был куда популярнее своего тёзки по прозвищу Камень. Другое дело, что за весь этот идейный плюрализм, ложную свободу выбора всей ершалаимской публике потом пришлось горько расплачиваться.

Переключение внимания любопытной, но ветреной публики позволяет оставшейся в маргинальной изоляции общине самых верных последователей перейти к следующему этапу обучения. До сих пор Учитель учил их толкованию библейской символики на примере Ветхого завета, акцентируя внимание на тех сюжетах из пророков, которые касались пришествия мессии. Судя по лестному для Петра, а потому сохраненному в Евангелиях эпизоду, когда ученик сам, без подсказок признает учителя Мессией, до этого момента Иисус избегал говорить с учениками о своей миссии. Не делал этого напрямую и Иоанн Креститель. То есть и в «первом пришествии» ситуация с признанием Мессии была точно такая же – это дело личного жизненного выбора каждого признавать или нет.

Преображение в глазах учеников одного из уважаемых иудейских проповедников в единственного в своем роде Христа имеет соответствующую параллель в 13 главе, где незнакомец отрицает статус писателя и называет себя мастером.

После Преображения основной темой обучения становится уже не толкование «ветхих» пророков, включая Крестителя, а притчи и рассказы о будущем Царстве Небесном и обстоятельствах его наступления, то есть о «втором пришествии». Однако в тексте 13 главы мы обнаружим рассказ Мастера о его жизни и отношениях с Маргаритой. Можно, конечно, посчитать, что все предшествующие параллели между деталями и поворотами сюжета были чистой случайностью, очередной «ошибкой» Автора. Но возможно и другое толкование, которое подтверждает уже сделанный нами на других основаниях вывод: автобиография Мастера рассказывает о сюжете Мистерии «второго пришествия».

Напомню, что в 23 главе Автор раскрывает только одну из двух сюжетных линий – рассказывает лишь о судьбе Маргариты, которая олицетворяет ту самую московскую «творческую среду», которая только что интересовалась Воландом и его «магическим кристаллом», но затем охотно переключила внимание на многочисленных алхимиков и прочих гостей, созванных сатаной на бал. При этом осталось полностью за кадром, чем был занят в это время Воланд. Обязательное применение к 23 главе «первого ключа», то есть параллель с 13 главой, также приводит нас к тому же самому автобиографическому рассказу Мастера. Эта связка параллелей из 23-й, 13-й глав Романа и главами Евангелий, где Иисус учит о времени «второго пришествия», вполне разоблачает тайный умысел Автора.

Мы уже отмечали, что концовка рассказа Мастера представляет собой реализацию первого плана спасения Иешуа, который сложился у Пилата. Бывший подследственный возвращается в сильно охладевший к нему город, обнаруживает, что его место уже занято другим, и добровольно уходит за пределы города в скорбное изгнание. Здесь параллель с событиями Страстной Пятницы достаточно очевидна.

А вот в концовке 12 главы, в сюжетной линии, описанной с позиции столичной публики или «творческой среды», эта же параллель не столь очевидна. Для местной публики важен лишь конфликт высокопоставленного куратора над этой сценической площадкой, с одной стороны, и не менее жаждущим власти «переводчиком», который взялся истолковать и представить учение как очередные фокусы очередного заезжего мага. Совпадение ролей в конфликте прокуратора с первосвященником действительно имеется. Пилат требует честного истолкования вины подследственного, а Каифа распускает слухи о том, что лояльная позиция прокуратора связана с интригами его жены, которая вряд ли пользовалась любовью иудейской публики.

Но где же в концовке 12 главы хотя бы намёк на возвращение Воланда на сцену? Такой намёк действительно обнаруживается, хотя и несколько обескураживает. Дело в том, что Бенгальский в середине представления называет Воланда «маэстро». А в самом конце тоже появляется «маэстро», но не на сцене, а в оркестровой яме, и играет этот «оркестр» нечто совсем уж непотребное с точки зрения почтенной публики.

Здесь придётся ещё раз напомнить, что наш Автор – талантливый, нет, гениальный драматург. И он легко заставляет читателя глядеть на ситуацию глазами того или иного героя, и также легко подстраивается под запросы публики. Поэтому сравнение полуподпольной апостольской общины с оркестром, играющим куплеты, - это всего лишь оценка истинного отношения иудейского общества к христианам и к Иисусу. Автор всего лишь пытается вернуть христиан с небес на грешную землю, развеять апологетические иллюзии, которые невольно проецируются и на времена, когда христианство ещё не родилось, а его эмбрион только сформировался в лоне иудейского сообщества. И кроме этого, такая трезвая оценка обстоятельств «первого пришествия» позволит с необходимой долей скептицизма отнестись к вероятным обстоятельствам «второго пришествия».

И всё же главная мысль, которую Автор иллюстрирует двумя контрастными параллелями к сюжету Евангелия, – это вывод о том, что все события Страстной Мистерии имели своей целью исключительно психологическое воздействие на апостольскую общину, а вовсе не ершалаимскую публику и тем более на власть имущих. Иисусу было необходимо превращение иудейской секты в первую, слабую, ветхозаветную по внешним формам, но христианскую по своей глубинной сути общину. Этот результат был на самом деле достигнут в ходе не вполне приличного с точки зрения современников представления, и только это главное.

Настоящий выход христианства на историческую сцену займёт ещё многие десятилетия и даже века. Но начало этого великого пути распространения Благой Вести, выход христианства за пределы первой общины начинается вскоре после Воскресения, но не сразу. 14 стадия всегда начинается с процесса внутренней мобилизации, когда вся первоначальная община сплачивается вокруг нового центра, в данном случае – вокруг авторитетных апостолов Петра и Иоанна, представлявших общину. «Деяния святых апостолов» описывают общение Петра с поклонниками Вар-равана, которые вроде бы проявили интерес к проповеди апостолов, но результатом явилось предварительное заключение их в узилище, грозящее им судом Синедриона и гибелью. Однако, согласно канону, апостолов спасает из темницы чудо.

Пётр был единственным среди апостолов римским гражданином, а впоследствии будет признан далёкими потомками первым римским папой. Поэтому достаточно прозрачна аллегория этого эпизода Деяний в главе 14, где Римский беседует с Варенухой, а затем – «Слава петуху!» – лишь чудом избегает смерти. Здесь мы также обнаруживаем скептическое отношение Автора к результатам первой проповеди апостолов среди поклонников Вар-равана и ершалаимской общественности.

Тем не менее, на каком-то этапе апостольская община находит баланс интересов с иудейским обществом, обнаружив свою социальную нишу защитников вдов и сирот, а также союзников среди «эллинистов», ершалаимского аналога российской европеизированной интеллигенции начала ХХ века. Происходит усложнение структуры, рядом с апостолами учреждается служба диаконов, своего рода «секретариат ЦК». Это уже 15 стадия развития, в течение которой, по идее, должно было вырасти значение апостола Иоанна как главного хранителя «тайных знаний», поддерживающего баланс между апостолами и диаконами, миссионерской и социальной ипостасями первой церкви.

 

При ближайшем рассмотрении и в 15 главе можно найти параллель с соответствующей частью сюжета Деяний. Речь идёт о сцене допроса первого диакона Стефана в Синедрионе. И здесь булгаковская аллегория сильно снижает пафос новозаветного автора Деяний. Однако, важнее то, что наш Автор признаёт историческую достоверность самого факта суда над Стефаном. Несомненно, что его смелая попытка проповеди в Синедрионе произвела большое впечатление на первых христиан. Однако необходимая доля скептицизма требует от нас признать, что дилетантская проповедь Стефана вряд ли произвела хоть сколько-нибудь благоприятное впечатление на профессиональных толкователей Торы.

В общем, объективно, не мог наш святой Стефан не накуролесить в ответ на призыв Синедриона предъявить миру ценности нового учения. Что не отменяет нашего уважения к самой попытке и нашей печали по поводу мученической смерти первого диакона. Стоит также заметить, что первые семь диаконов во главе со Стефаном были призваны апостолами для несколько более приземлённой службы – распоряжения собранными для нужд общины средствами. Чуть раньше в Деяниях рассказывается, что первые христиане в ожидании близкого светопреставления продавали своё имущество и сдавали вырученные деньги апостолам. Так что главный лозунг 15 главы «Сдавайте валюту!» имеет отношение не только к советским временам.  

В 16 главе «Казнь» главным действующим лицом является неразумный, но рьяный ученик Иешуа – Левий. В соответствующем отрезке сюжета Деяний таким же главным героем является Савл, будущий апостол Павел, а пока что – ярый преследователь Иисуса. Левий устремляется в погоню за Иисусом, которого «свита» выводит за пределы города, потом возвращается, чтобы взять нож для убийства Учителя, фактически, чтобы спасти его имидж праведника, не допустить его в один ряд к последним разбойникам. Точно также и Савл пытается не допустить распространения за пределами Иудеи, среди поганых врагов иудаизма неправильного образа библейского учения. Савл обращается к первосвященнику и получает необходимые полномочия как эмиссар духовных властей. По дороге в Дамаск Савл встречает того самого распятого Иисуса. В 16 главе присутствует необходимая аллегория грозы, ниспавшего с небес царя и распластанного под тяжестью ноши ученика.

Обращение Савла является поворотным пунктом, переломным моментом от нисходящей линии всеобщего преследования христиан к получению ими новой внешней опоры в лице апостола язычников Павла и его учеников. Начальный период 17 стадии рождения христианства выглядит как тёмный хаос неопределённости. Взошедшая на северо-востоке звезда Павла становится спасительной и путеводной для церкви Петра, которая также начинает движение вслед за Павлом к будущему воссоединению в Риме.

Взаимная конкуренция Петра и Павла находит отражение и в насыщении Деяний подробностями. Обнаружить среди них параллели с сюжетом 17 главы будет немного сложнее. Тем более что завершение 17-й стадии очень похоже на 18-ю и обнаружить между ними грань нелегко. Если же Автор и в 17 главе Романа опирался в выборе формы сюжета на текст Нового Завета, то будет естественным полагать, что 17 стадия Деяний завершается арестом Петра по приказу Ирода. Этому также предшествуют утомительные путешествия апостола в поисках того, кому можно отдать доверенные ему духовные ценности.

Можно даже заметить, что Автор в 17 главе иронично пародирует двойное повторение «песни» про первое хождение Петра к язычникам. Выбор для аллегории песни о славном море, которое на самом деле является священным озером, тоже находит своё объяснение – ещё одно указание Автора на то, в каком известном тексте нужно искать параллели.

И опять же Автор использует свой излюбленный метод параллелей, чтобы зашифровать свою оценку ситуации. Аллегория «Прохора Петровича» применяется, очевидно, к состоянию иерусалимской церкви перед приходом в Иерусалим Павла. Осталась одна внешняя форма, а ученики разбежались и попрятались. Заодно объясняется и выбор аллегорического имени для детища Петра – церковного собрания (хора).

Однако в запасе у апостола Петра есть надёжный способ вернуть популярность и первенство вреди апостолов – это харизматическое чудо избавления из темницы и спасения от казни. Это событие открывает 18 стадию Деяний, идея которой заключается в опасности ложного, искажённого откровения.

Одним из главных событий 18 стадии становится разрешение апостолами спора об обрезании язычников. «Тогда восстали некоторые из фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать язычников и заповедывать соблюдать закон Моисеев» /Деян 15,5/. То есть фактически речь шла о том, чтобы фарисейский ветхозаветный дух вселился в новозаветный дом в качестве нравственной ипостаси. Поэтому вполне уместен выбор для аллегории фарисейкой ереси киевского дяди с типичной иудейской фамилией, которому тоже был дан от ворот поворот.

Что же касается буфетчика, торгующего несвежей и нечистой пищей, то налицо аллегория жрецов языческих культов, которые также жаловались римскому начальству на Павла и других христианских проповедников. Главным же аргументом в убеждении язычников было обещание вечной жизни в обмен на отказ поклоняться золотым идолам.

Завершается 18 стадия кризисом в отношениях христианства как с язычниками – мятеж против Павла в Эфесе, так и новыми гонениями от иудеев. Арест Павла в Иерусалиме начинает новую, 19-ю главу в истории рождения христианства.

 

Удивительно, но факт. Казалось уже, что мы проникли во все тайные закоулки Лабиринта Идей, так что некогда даже осмыслить всё богатство, глубину и разнообразие обнаруженных идей, аллегорий, символов. И тут выясняется, что в Романе наличествует ещё один, притом сквозной слой смыслов, связывающих с сюжетом новозаветных Евангелий и Деяний апостолов текст большого ряда глав с 11-й по 18-ю, как минимум. Похоже, что именно сюжетное разнообразие Нового Завета является главным источником для выбора Автором формы и образов каждой из этих глав.

Более того, выявление этих параллелей в тексте означает нечто большее, поскольку текст Нового Завета в самых главных своих моментах отражает историческую реальность и обстоятельства рождения христианства. Следовательно, удачное сопоставление с гипотетической моделью развития исторических процессов, которая содержится в художественной форме Романа, предполагает закономерный характер этих исторических событий.

Наконец, эти же самые главы Романа мы уже сопоставляли с историей России в ХХ веке или с политическими процессами последних 20 лет. Поэтому найденные параллели с историческими истоками христианства вынуждают нас по-новому взглянуть на нашу собственную недавнюю историю и нынешнюю политику.

Поэтому мы обязательно продолжим поиск и анализ новозаветных параллелей вплоть до интересующей нас 22 стадии.

Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (41)

    41. Приокские параллели (начало, предыд.) Прояснив для себя хотя бы немного ситуацию в восточной ордынской ветви, можно переходить к…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (40)

    40. Самарканд как ордынский Владимир (начало, предыд.) Определимся, куда и как двигаться дальше в нашем квесте? Хорошо бы начать сравнительный…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (39)

    39. Вторая пара параллелей для 3 стадии (начало, предыд.) Проверим на германской фактографии найденные закономерности эволюции западной и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment