oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

MMIX-57

 Нужно честно признать, в оправдание всех булгаковедов, что Автор приложил максимум сатирических усилий, чтобы замаскировать главный источник, откуда он заимствовал самые общие внешние формы и саму динамику развития сюжета Романа. Даже нам, после расшифровки основных идей и коллективных образов, понадобилось дополнительное усилие, чтобы обнаружить эту несомненную связь сюжета Романа с историей первоначального христианства.

В результате мы находим ещё одно важное объяснение формальному разделению Романа на две части. Дело в том, что «Деяния святых апостолов» обрываются примерно на середине 19 стадии. Этот факт отчасти отражён в сюжете 18 главы, который продлён автором до позднего вечера. Источником главных сведений о последующих исторических событиях является уже не Новый Завет, а римские анналы, прежде всего Тацит, а также знаменитый труд Иосифа Флавия «Иудейские войны». Впрочем, это новое объяснение разделения на две части нисколько не противоречит ранее найденной параллели с двумя частями гоголевской поэмы.

Главным для «Иудейских войн» является судьба Иерусалима и всей ершалаимской общественности. С учётом общеизвестной апокалиптической аллегории города-невесты, становится понятно, почему сюжет второй части Романа выстроен с точки зрения главной героини. Иначе продолжить параллель с историческими источниками просто не получилось бы. Творческий дух христианства уходит в подполье после ареста апостола Павла и казни Иакова, главы иерусалимской церкви (62 г.), и окончательно – после Великого римского пожара и расправы над христианами в 64 г. Лишь эпизодически в историческом контексте возникают новые книги Нового Завета, датировка которых может быть определена по контексту. Такая структура исторических источников достаточно близко воспроизведена в динамике сюжета 19-23 глав Романа.

В прошлый раз мы использовали понятие «творческой среды», под влиянием которой развивается «творческое меньшинство». Вот эта наиболее страстная, эмоциональная и отзывчивая, но также и переменчивая, нетерпеливая, временами буйная «женская» ипостась активного субъекта истории, его «душа» имеет очень прочную связь с конкретным местом – в нашем случае с древним Иерусалимом. Именно с этой точки зрения «души древнего города» нужно смотреть на события 62-72 годов нашей эры, чтобы обнаружить параллели с сюжетом 19-23 глав Романа.

Начнём, однако, с событий в другом городе – Риме. Признаюсь честно, первым делом на ум пришло сравнение сюжета 22 и 23 главы с римскими событиями. Заключение под домашний арест апостола Павла имеет определённое сходство с сюжетом 22 главы. Этот период оказался весьма плодотворным для завершения его учения о церкви. Домашний арест не препятствовал переписке и потоку гостей, в том числе наиболее активной части иудейской диаспоры.

Что же касается событий июля-августа 64 года – Великий пожар Рима и последовавшие массовые казни христиан, то здесь параллели с 23 главой про Великий бал у Сатаны ещё более впечатляющи. Начать с того, что иудейская общественность Рима была в близких отношениях с императорским двором и, как минимум, не была против расправы с христианами. А значит, присутствовала на этом Великом Балу у Нерона в качестве почетной гостьи.

Есть в этом представлении и элемент противопоставления двух обвиняемых. Столичная общественность Рима обоснованно подозревала самого Нерона и его сторонников в поджоге столицы ради воплощения планов её кардинальной перестройки. Однако, аналогичное обвинение в адрес христианской церкви, сторонников Иисуса – вполне удовлетворили желание римлян кому-нибудь отомстить за бедствие. При этом в глазах своих сторонников Нерон тоже является божеством в человеческом обличье. Так что имеет место полное равенство между заглавными фигурами. И вопрос лишь в личном выборе участников и гостей Бала, который и определит дальнейшую судьбу каждого и судьбу самого города.

Можно также упомянуть, что по сценарию костюмированного бала всех этих христианских преступников, поджигателей и висельников переодевали в самое лучшее платье, подходящее для ролей мифологических героев, царей и богов. Женщин-поджигательниц и отравительниц, наоборот, согласно утверждённому сценарию максимально обнажали для вполне порнографических целей.

Трудно утверждать наверняка, но есть подозрение, что хотя бы у части иудейской общественности разнузданное надругательство над божественным образом человечества должно были вызвать пусть не угрызения совести, но как минимум – невольное сопереживание жертвам жестокой языческой власти. Этого уже достаточно, чтобы спустя пару лет, когда начнутся «иудейские войны», спроецировать на себя картины мученичества христиан.

Что и говорить, соблазн сопоставить Великий бал у Нерона с завершением рождения христианства как религии очень большой. Но также очевидно, что Автор с этим выводом не согласен. В его представлении торжественные похороны тела римской церкви соответствуют лишь середине 19 стадии. То есть речь идёт не о завершении всей большой стадии, а лишь о завершении третьей четверти Надлома первоначального христианства. Но каждой четверти соответствует свой собственный исторический процесс меньшего масштаба, и этот менее глубокий процесс тоже имеет аналогичные стадии, включая завершающую 22-ю стадию. Поэтому найденное соответствие с сюжетом 23 главы тоже не случайно. Однако речь идёт не о судьбе всего христианства, а о судьбе земной церкви Петра и Павла, отныне навсегда связанной с Римом.

«Великий бал у Нерона» и все последующие репрессии, включая смерть апостолов Петра и Павла, становятся основой для преодоления соперничества и недоверия между иудео-христианами Петра и последователями Павла из язычников. Манифестом этого необходимого христианству объединения становится приписываемое Павлу Послание к Евреям. Именно распространение среди иудейской общественности Послания к Евреям может считаться завершением 19 стадии. Поэтому Автор не мог не отразить это историческое событие в аллегорической форме «золотой коробочки», посланной Маргарите.

Именно в этом «золотом послании» содержится богословское обоснование свободы иудео-христианства от мертвящего ветхозаветного закона. Поэтому Послание к Евреям не только завершает работу апостолов, возглавляемую Павлом, по созданию «тела церкви», но и открывает следующую, ещё более важную стадию духовной работы, в которой заглавной фигурой станет апостол Иоанн Богослов. Таким образом, 64 год от Р.Х. действительно ознаменован узловыми событиями для истории Римской империи. По сути, Великий пожар Рима, Великий бал у Нерона и распространение Послания к Евреям – это начальный узел Надлома будущей западнохристианской цивилизации. Однако, всемирная история вовсе не равнозначна истории западной цивилизации. Поэтому до достижения начального узла всемирно-исторического Надлома и завершения процесса рождения христианства необходимо преодолеть ещё один сложный исторический перевал.

Вернёмся, однако, к аллегорическим образам Романа в 19 главе и сопоставим их с судьбой иудейской столицы. Нелюбимому, но заботливому мужу можно сопоставить иродианскую власть, включая саддукейских первосвященников. В начале 60-х годов общий кризис для всех иудейских сект, включая христиан, приводит к фактическому развалу власти в Иерусалиме. Царь Агриппа тоже, как и апостол Павел, предпочитает находиться в Кесарии под защитой римского прокуратора. В отсутствие римской власти первосвященник Анна, сын того Анны, который преследовал Иисуса, приказывает побить камнями брата Иисуса Иакова. По сути, это неудачная попытка иродианской знати вернуть популярность в народе, которая ведёт к ослаблению Синедриона и в конечном итоге к реставрации доиродианских порядков, то есть к возобновлению иудейских войн. Для иерусалимской общественности эта позднеиродианская «перестройка» создаёт ощущение освобождения и близкого счастья, которое понимается как пришествие мессии. Вся разница между сектой христиан и остальными – лишь в том, что христиане ожидают второго пришествия.

Слухи из Рима о безумствах Нерона вполне соответствуют разговорам о таинственном похищении головы руководителя Массолита. События в Риме становятся ещё более близкими для ершалаимской общественности после пожара и массовых казней христиан. Даже антихристанская часть иудеев воспринимает это как знак близкого падения римской власти, и об одном только жалеет, что на месте христиан не оказались их латинские критики. Фамилия «Латунский» тоже, таким образом, получает объяснение. Похоже, что даже крупно вырезанное слово «Нюра» на скамейке является намёком сразу на двух виновников древнеиудейской «перестройки» – первосвященника Анны сына Анны и цезаря по имени Nero.

Вполне уместным в этом контексте выглядит и озвученный Азазелло отрывок сожжённого романа: «Тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней... Пропал Ершалаим, великий город, как будто не существовал на свете...» 

Уместен здесь и сам ветхозаветный «демон пустыни» с учётом того, что в роли «козла отпущения» вскоре окажется иерусалимская церковь. По всей видимости, именно символика этой сцены определила окончательный выбор имени для Азазелло. Азазел –древнееврейское имя «демона пустыни» необходимо, чтобы подтвердить, что «золтоая коробочка» действительно является аллегорией «Послания к Евреям». Главным содержанием этого новозаветного текста является именно отмена ветхозаветной формы принесения жертвы Богу. Азазелло, убеждающий Маргариту последовать за ним, к «безопасному иностранцу», передаёт суть Послания к иудейской общественности. Лучше стать «козлом отпущения» и удалиться из города в пустыню, чем оказаться в роли агнца, принесённого в жертву во имя Яхве. Тем более что жертва эта бессмысленна, потому что Иисус своим самопожертвованием искупил грехи верующих и стал вместо иудейских первосвященников единственным посредником перед Богом.

Период 65-66 годов в иудейской истории – это внешне спокойный период грёз и поэтических мечтаний об освобождении от душной атмосферы, который всегда предшествует революционной грозе. Впрочем, и в 20-й главе Романа ничего особенного не происходит, разве что пародия на падение башни. Но в мае 66 года случается падение римской крепости Масада, а в августе уже в самом Иерусалиме – падение Антониевой башни и изгнание из города римлян и иродианской власти. Для тех, кто принял и понял спасительное послание Азазелло, это становится сигналом покинуть обречённый город.

Когда мы ранее находили параллели 21 главы с историческими или политическими событиями, каждый раз речь шла о той или иной форме «смуты». Не стали исключением и древнеиудейские параллели. Сначала революция зелотов пролетела над самим городом, изрядно попортив дома римской знати (не только Латунский, но и Квант – вполне латинская фамилия). Затем революционная анархия распространилась на соседние иудейские земли, но не остановилась на этом. В остальных частях Сирии и Египта иудейская смута стала сигналом к антииудейской смуте, страшным еврейским погромам. Впрочем, именно в этом пункте сирийская или александрийская смута не отличалась от самоубийственной революционной политики зелотов и сикариев в самой Иудее. Секта фарисействующих христиан вынуждена искать убежище за ближайшей большой рекой точно так же, как в 21 главе мчащийся на всех парах из Москвы киевский дядя.

Но самое удивительное, что начавшаяся в Иуде смута перекинулась и на Галлию с Испанией, и на саму Италию. Восстание провинций против Нерона завершилось его смертью в июне 68 года. В это время будущий император Веспасиан уже выступил в поход против Иерусалима и уже залил кровью Галилею. Однако смерть Нерона борьба за власть в центре заставили его приостановить кампанию. Иудейская смута, прокатившись по соседним провинциям, вынуждена возвратиться в изначальные пределы – в Иерусалим.

Смерть Нерона и временное затишье в иудейской войне после неё означают наступление 22 стадии в рождении христианства. В 22 главе есть явный намёк на падение династии Цезарей, которая вынуждена отдать царскую мантию своему «офицеру», то есть военачальнику. Есть также все основания полагать, что главной причиной всей этой смуты стал кризис финансов римской империи, то есть по меркам того времени – мировой финансовый кризис. Нужно полагать, что кредиторы императора Нерона были заинтересованы в непрерывной череде пышных празднеств и соревнований, которые были призваны доказать римской черни и провинциалам, что власть устойчива и богата, а монеты с профилем Нерона являются надёжным платёжным средством. В то же время одним из главных прегрешений иудейских смутьянов был отказ от грязных римских денег и выпуск собственной «кошерной» монеты. Так что Бегемот как символ финансовой олигархии очень даже имеет отношение к этой партии.

К этому же периоду после смерти Нерона и до воцарения Веспасиана относится появление самой яркой и загадочной книги Нового Завета – Откровения Иоанна Богослова. Символ «хрустального глобуса» или «магического кристалла» является вполне оправданной аллегорией для этого события. Как мы и предполагали раньше, речь здесь идёт о некоторой совершенной форме тайного учения, которая понятна только его создателям. Иудео-христианская общественность может увидеть в этом тексте разве что устрашающее обещание жестоких войн: «Царем над собою она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион» /Откр 9,11/. То есть и в этом случае выбор имени для коллективного образа военного сословия связан с указанием на конкретную книгу Нового Завета. Маргарита видит образы войны в «хрустальном глобусе», и тут же появляется Абадонна.

«Апокалипсис» – самая спорная из всех книг Нового Завета, подлинность и значимость которой ставили под сомнение многие деятели церкви, особенно в период примирения с императорской властью и вселенских соборов. Уж больно заточена эта книга против Рима и против земных царей вообще. Однако, тот факт, что именно этот Апоклипсис из всех многочисленных «апокалипсисов» был признан каноническим, говорит о его важнейшей и известной всем Отцам Церкви исторической роли в рождении христианства. Однако в чём именно заключается эта роль, официальная церковь постаралась запамятовать. Как не желает вспоминать и о том, что изначально в Евангелии шла речь о двух церквях и двух истолкованиях. Те самые «четыре тысячи» и «пять тысяч» из чудес о семи и о пяти хлебах.

Собственно, об этих двух церквях и двух разных истолкованиях одного Писания рассказывает аллегория из 22 главы про больную ногу Воланда. «Нога» - это носитель истолкования («обуви»). В древнеримском контексте речь тоже идёт о серьёзной ране, которую из-за гонений Нерона и Анны получила римская церковь Петра и Павла, а также иерусалимская церковь Иакова. Из-за этой раны христианство оказалось вне активных политических событий во время иудейской смуты. Но в кабинетной тиши, в изоляции острова Патмос другая, «тайная» церковь во главе с апостолом Иоанном или под эгидой его имени делает ещё более важную работу – создаёт главные книги христианства.

К этому моменту те из учеников Иисуса, кто лучше других воспринял скрытые в притчах, иносказаниях, библейских символах религиозно-философские идеи, должны были окончательно осознать, что никакого второго пришествия при жизни этого поколения не будет. Это осознание проявляется в появлении идейного течения «тысячелетников». Отголосок этого течения можно найти в Послании Петра: «Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» /2Птр 3,8/.

Если бы речь шла о втором пришествии в ближайшие годы, то зачем тогда нужно было это разделение на две церкви – земную церковь Петра и «тайную» церковь Иоанна? И в чём на самом деле смысл символического имени для Симона-рыбака – «Камень», избранного на роль основателя земной церкви. Это при том, что сам Иисус рассказывает притчу о зерне, упавшем на камень, которое не сможет прорасти. Камень – плохая почва для прорастания зёрен смысла, но отличное основание для долговременного хранилища для зерна. Если мы хотим сохранить зерно, то есть подлинный смысл учения, для будущих поколений, когда почва будет готова воспринять эти смыслы, то нужно не допустить его преждевременного прорастания. Поэтому должна быть создана земная, фактически мирская церковь, лояльная властям и чуждая излишним умствованиям, но упорная в своей проповеди и распространении Писания. Эту церковь просто нельзя наделять знаниями о тайном смысле притч и иных иносказаний, иначе плохо проросший смысл будет искажаться при толкованиях и переводах.

Однако после создания этого «зернохранилища», строительство которого было завершено в Риме в 64 году, нужно загрузить его качественным «зерном». Именно эта работа происходит в последнюю четверть Надлома первоначального христианства. Точно также как Автор нашего Романа использовал для своей тайнописи образы русской смуты ХХ века, автор Апокалипсиса активно заимствует образы римской смуты I века. Современники и потомки легко обнаруживают в книге образы антихриста Нерона, Римской империи, семи императоров и десяти провинций. Однако, эти современные автору исторические образы никак не могут исчерпать содержание книги. Хотя объяснение этих параллелей между далёким будущим и древнеримским настоящим для автора книги мы уже с вами объяснили. Автор пережил вместе с церковью 22 стадии её становления в течение 40 лет и теперь может представить себе 22 стадии в масштабе тысячелетий.

Нам осталось ещё раз вернуться к 23 главе, чтобы обнаружить параллели с последними годами «иудейской войны». Сразу же замечаем, что иродианские приближённые Веспасиана создают ему на основе мессианских мотивов Ветхого Завета миф о великом владыке мира, который должен выйти из Иерусалима, как его победитель. То есть в отличие от Нерона он не только воплощение Бога, но и «иудейский мессия». В этом смысле Веспасиан становится антитезой Христу на ещё более высоком уровне.

Одновременно с приготовлениями Веспасиана и Тита к осаде Иерусалима, сам город становится центром притяжения пассионарных иудеев из всех провинций империи кроме, разумеется, христианских пассионариев. В этом смысле иерусалимский храм, уже осквернённый революционерами, также становится антитезой христианской церкви. Палачи и разбойники, убийцы и насильники, как и невинные жертвы идеализма – вся антихристианская пассионарность Иудеи и диаспоры устремилась к расположенному уступами, гигантской лестницей великому городу. Последними по этой лестнице поднимутся военачальник и его расторопный помощник – Тит и Иосиф Флавии.

Точно так же в ходе этого завершения процесса должно произойти окончательное разделение раздвоенной «души Иерусалима». Та часть, которая прочно привязана к земному Иерусалиму как символическому месту, где только и возможно общение человека с Богом, оказывается в роли жертвы. Другая же часть иудейской «творческой среды» получает опору в Апокалипсисе, который обещает превращение города-невесты в совсем другой, «небесный Иерусалим».

В 23 главе Романа сообщение об убитом ребёнке Фриды становится напоминанием для Маргариты об убитом ребёнке, виденном ею в «хрустальном глобусе». Точно также и военные события во время осады Иерусалима не могли не напомнить иудейской общественности о стихах Апокалипсиса. Для тех иудеев, кто понял правдивость этих образов, включая «небесный Иерусалим» стихи Апокалипсиса могли стать спасением, дающим возможность покинуть обречённый город.

Падение Иерусалима точно соответствует аллегории кровавой ванны, которую принимает героиня после встречи гостей. Но это ещё не завершение Великого Бала у Веспасиана. Вместе с остатками революционной армии иудейская смута выплеснется на окраины Иудеи, а затем уже как пленники триумфаторов Флавиев в полном молчании будут выстроены на триумфальной площади в Риме. Согласно римской традиции на глазах участников «бала» должен быть публично казнён один из предводителей восстания, олицетворяющий всех мятежников.

Этот великий триумф римской власти, разрушившей иерусалимский храм как очаг непримиримого сопротивления, захватившей ковчег и Тору, – всё это должно было, по замыслу власти, привести к ассимиляции евреев и успокоению страстей. Но настоящим победителем из иудейской войны вовсе вышел не «мессия» Веспасиан, а христианство – живой дух Иисуса Христа, воплощённый в Евангелиях, в том числе в наполненном символическим содержанием Евангелии от Иоанна. Неважно, написал ли его сам лучший ученик Иисуса или кто-то из его последователей. Важно, что создание этих книг завершает рождение христианства. Евангелия становятся той символической чашей, из которой может напиться знаний каждый – независимо от владения тайными языками христианства.

Идеи христианства одержали победу и над ветхозаветными идеями, и над римской властью по одной единственной причине – апостолы стремились найти такие религиозно-философские решения, которые бы восстанавливали, утверждали достоинство каждого – иудея и язычника, римлянина или провинциала. То есть всё дело в любви к людям, не ограниченной национальными, сословными или конфессиональными границами. Этот принцип, необходимый для подлинной победы, не так легко выполнить. А ещё сложнее бывает дождаться плодов одержанной победы, когда сохранённое зерно попадёт, наконец, в действительно благодатную почву.

После всего рассказанного нам Автором будет глупо утверждать, что нас не касаются дела этих давно минувших дней. Слишком уж много параллелей между древним Ершалаимом и современной Москвой мы обнаружили в ходе нашего исследования. Так что нам не следует радоваться по поводу очевидных проблем новейшего Вавилона – таких же, какие были у Рима времён Сенеки и Нерона. Мировой кризис и крах долларовой системы сами по себе не дадут никому настоящей свободы, но может стать соблазном для самоубийственной смуты, о которой только и мечтают враги всякой свободы.

Мы отправились в исторический экскурс, чтобы найти в истории изначального христианства аналог той ситуации, которая должна сложиться перед началом 21 стадии всемирно-исторического процесса. По самым общим прикидкам до начала этой стадии «всемирной смуты» остаётся года три. Но сначала должны пережить смутное время Россия и все постсоветские государства. Из исторического опыта можно заключить, что римские власти специально подталкивали радикальные силы в Иудее к смуте и восстаниям, чтобы направить против евреев недовольство других провинций и продемонстрировать всем свою силу. Большой вопрос, удастся ли нынешним гегемонам ещё раз стравить русских друг с другом и с соседями. Что касается большого желания это сделать, то здесь как раз вопроса нет, достаточно почитать западную «аналитику».

И ещё на один литературоведческий вопрос мы можем теперь ответить абсолютно уверенно. Одними из последних слов умирающего Булгакова были: «Чтобы знали… Чтобы знали…». Это когда он взял с жены обещание сохранить и опубликовать Роман.

«Чтобы знали что?» - этот вопрос был задан в начале нашего исследования. Теперь мы знаем ответ: Булгаков хотел рассказать нам именно об этих параллелях между Россией начала XXI века и Иудеей середины I века. И об огромной опасности провоцируемой извне смуты, которая грозит гибелью народу. Опасности, сравнимой с гитлеровским нашествием, но более изощрённой, с единственным расчётом на самоубийственную рознь между нашими народами и внутри каждого из них.

Главное – не дать вовлечь себя в психологическую ловушку, в увлекательную игру по взаимному созданию образа врага по любому признаку – религиозному, национальному, социальному. Единственный возможный ответ на любые провокации – не торопиться с обобщениями, и продолжать делать своё собственное дело для своих ближних.

Поэтому мы обязательно продолжим наше литературное исследование.


Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • После Бала (47)

    47. В историю – болезни ( начало, предыд.глава) Еще и еще раз повторим поговорку: Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. В…

  • После Бала (46+)

    ( к началу главы 46 "Не брат ты мне...") Вряд ли при этом нам в России удастся чем-то помочь морально изувеченным романо-германцам, кроме…

  • После бала (46)

    46. «Не брат ты мне…» ( начало, предыд.глава) Черных котов везде традиционно недолюбливают, не доверяют. Так что и они…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments