oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

MMIX-62


Аллегорический сюжет 28 главы является продолжением пожароопасного Конца квартиры №50. Несложно догадаться, что и в этом случае тоже сюжетная линия, с одной стороны, служит прямой параллелью к сюжету 18 главы, а с другой – зеркально симметрична сюжету 5 главы. В 5 главе мы вместе с Автором открыли для себя ресторан Дома Грибоедова, а в 28 главе двери этого заведения закрываются для всех.

Но сначала разберёмся с «торгсином» на Смоленской. Аллегорическое толкование обуви, тканей для одежды, разнообразной еды и питья нам уже знакомо. В том числе и по сюжету главы 18, где аналогом директора «торгсина» был буфетчик Варьете. Однако к Павлу Иосифовичу в отличие от Сокова не может быть никаких претензий в смысле свежести и количества разнообразного товара. «Прекрасный магазин!» И всё же вследствие предыдущих событий «торгсин» тоже подвергнется испепелению весте с запасами продукции.

Наверное, всё дело в том, что собирание петель на спицы – литературоведческое или тем более историко-психологическое исследование закономерных взаимосвязей событий невозможно ограничить рамками Романа и даже его первоисточников. Начнём с того, что в нашем Романе таких первоисточников и просто литературных аллюзий очень много. Трудно, наверное, будет найти произведение, столь же широко и глубоко укоренённое во всех слоях предшествующей культуры.

Следовательно, наши двенадцать человек следователей никогда не смогут остановиться в своём стремлении применить закон, то есть закономерности и методы, отточенные на примере текста Романа, его первоисточников и прототипов. А это значит, что так или иначе критическому пересмотру подвергнется весь обширный массив исходных материалов («ткани»), толкований («обуви»), а также наиболее популярной «пищи».

Интерес свиты Воланда не случайно сфокусировался на стыке рыбного и кондитерского отдела. Как мы уже давно выяснили, разнообразная «рыба» символизирует священные тексты, в том числе предания и толкования, которых во времена атеистов и агностиков расплодилось куда больше чем во времена религиозных исканий. Чуть сложнее с «кондитерским отделом». Есть некоторые основания полагать, что в библейской символике «сладости» иносказательно означают знания о спасении души и вечной жизни. Таких разнообразных теорий о методах улучшения «кармы» и чуть ли не достижения физического бессмертия в наше время появляется так много, что «кондитерский отдел» действительно заграждён пирамидами и башнями «сладостей», за которыми скоро не будет виден традиционно «рыбный отдел».

Ненастоящий иностранец в сиреневом пальто, который является знатоком «хорошей рыбы», неизбежно ассоциируется, из-за параллели с 18 главой, с киевским дядей Берлиоза. И ведь действительно, мысленно продлив родословную экономиста Поплавского ещё дальше на юг, мы сможем обнаружить достаточное число самых настоящих иностранцев, которые понимают и говорят по-русски не хуже москвичей. Так что ирония и ехидство Автора простительны лишь постольку, поскольку наш Роман был написан задолго до 1948 года. Именно тогда было создано государство, в котором, по идее, должны проживать лучшие иностранные эксперты по священным текстам. И кстати в этой связи неожиданная выходка тихого старичка против сиреневого иностранца уже не выглядит так уж безобидно.

 

Но в любом случае нет необходимости расширять наше истолкование до бытовых или политических обобщений, речь здесь всё же идёт о критике новейших «теорий» и подмоченной репутации отдельных толкователей и знатоков. Сиреневый цвет одежды всё же не небесно-голубой, так что речь не идёт о религиозной традиции, а скорее о какой-то смеси с «оранжевым» цветом разделённости и взаимного отчуждения. Я бы предположил, что речь идёт о кабалистике и тому подобных «торговых сетях», произвольно препарирующих качественную «рыбу». А вот что касается явно отечественной «кадки с селёдкой», то на ум приходят, прежде всего, предания о житиях многочисленных святых.

Но в любом случае нет необходимости расширять наше истолкование до бытовых или политических обобщений, речь здесь всё же идёт о критике новейших «теорий» и подмоченной репутации отдельных толкователей и знатоков. Сиреневый цвет одежды всё же не небесно-голубой, так что речь не идёт о религиозной традиции, а скорее о какой-то смеси с актуальными «оранжевыми» течениями.

Таким образом, в начале 28 главы речь идёт о перспективе фактического уничтожения широкого рынка информационных продуктов – книг, брошюр, журналов, передач квазирелигиозного или эзотерического содержания. Это и само по себе неплохо, но может быть реализовано только при наличии весьма сильной и здоровой альтернативы, то есть «закрывающей технологии» для этой сферы информационного потребления. Возможно, что символом этой новой технологии, основанной на научном знании «цекубы», как раз и является тот самый «примус».

Очевидна связь второй части 28 главы с сюжетом главы 5 «Было дело в Грибоедове». И так же очевидна связь будущих событий на рынке информации, включая печатные издания, с судьбой самой издательской отрасли. Наслышаны мы и об аллегорическом изображении издательского дела в виде ресторана под руководством бывшего флибустьера Арчибальда Арчибальдовича. Советские издательства, действительно, до какого-то времени грешили «пиратскими» изданиями зарубежных писателей.

Между всем прочим, мы с вами даже не заметили ещё одной пропажи, ещё одного последствия починки примуса. Силуэт обнажённой женщины, вылетевший с пятого этажа дома №302 на Садовой в финале 27 главы, исчез в самом начале 28 главы и более в нашем Романе не появится. Наверное, следует это понимать так, что первыми на себе кризис информационного рынка должны ощутить масс-медиа. Ведь именно это сообщество олицетворяет услуживая и бесстыжая Гелла.

Соответственно, переход сферы информации на принципиально иные технологии, основанные на базах знаний, не может не затронуть ещё два сообщества – издателей и писателей. Два завёрнутых в газетную бумагу «балыка», которые издатели сумеют спасти для себя – это две книги Библии, Ветхий Завет и Новый Завет. Многовековые традиции сохранят бумажную форму для этих вечных ценностей. Но вот вся остальная информационная сфера будет символически предана очистительному огню.

Заметим, что писатели и работники в конце 28 главы покидают веранду в том направлении, откуда в 5 главе пришёл в ресторан Иван. Автор специально обозначает симметрию двух глав.

Грибоедов сгорел дотла вместе с «бумажным» Массолитом, но на его месте обязательно будет построено новое, ещё более величественное здание. Это мы уже плавно переходим к 29 главе, в которой будет решена судьба мастера (с маленькой буквы) и Маргариты.

Появление Левия на террасе Дома Пашкова вполне соответствует визиту Босого в параллельной 9 главе. Эти два догматика действительно похожи друг на друга, но Левий догматик не просто тупой, но ещё и агрессивный. Объявляя войну «теням», Левий фактически желает физической смерти живым носителям любимого им света. Левий и появляется в Романе именно в качестве такого предвестника смерти, которая отнимет тени у мастера и его возлюбленной. И уже не в первый раз, кстати. Левий как предвестник светлой смерти вообще является одним из главных героев финала. Его появление предваряет начало всей последней восходящей линии (27-32) и он появляется на главных поворотах этой линии.

Кстати, если уж зашла речь о писателях, то одним из главных прототипов Левия был Лев Толстой, проповедник света без теней, добра без зла. Но именно этот «добрый дедушка» послужил «зеркалом русской революции» и предвестником смерти для прежней российской элиты.

 

В этой связи наиболее важной, как обычно, является деталь, по поводу которой Воланд резюмирует: «опять началась какая-то чушь». Нам уже известно значение символа «жены» как «внешнего человека». Отсутствие «жены» у того или иного «духа», например, у Бегемота – означает отсутствие конкретных носителей этого духа, земных воплощений. В данном случае, по всей видимости, подразумевается, что исчезнет специальной сословие финансовой олигархии, а соответствующая функция обратной связи в управляющей надстройке над экономикой будет осуществляться всем обществом на основе развитых информационных технологий. Это, собственно, и будет означать искупление «духа» от проклятия пребывания в земном образе. Сам же дух, вмещающий исторический опыт осуществления этой социальной функции, не исчезает, а преображается.

Зеркальная симметрия 29 главы с главой 4 «Погоня» может заключаться в двух моментах. Во-первых, один из непонятливых учеников в 29 главе оказывается на самой высокой точке в московской части сюжета, а в 4 главе было ныряние Бездомного в самую глубокую точку главной линии. В начале 4 главы собравшаяся вокруг Воланда свита, включая мобилизованного Бездомного, устремляется на улицы Москвы для выполнения того самого «плана». В конце 29 главы свита вновь собирается возле Воланда, чтобы услышать от него: «– вы исполнили все, что могли, и более в ваших услугах я пока не нуждаюсь. Можете отдыхать».

Теперь можно сказать, что мы добрались до последнего поворота на последней восходящей линии в сюжете Романа. Появление в середине 29 главы Левия обозначает начальный момент, предваряющий финальную четверть (30-32) третьего большого ряда. Дальше всё будет подчинено сборам и последнему полёту.

 

Tags: Булгаков, ММ, анализ, историософия
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (35)

    35. Татарский вклад в Русскую идею (начало, предыд.) Наша методология комплексного исторического анализа всех четырех контуров политики и…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (34)

    34. Незадавшиеся вопросы (начало, предыд.) Кто ж спорит, неблагодарное это дело – реконструировать исторические процессы на основе…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (33)

    33. Ордынский порядок против орденского (начало, предыд.) Повторения истории, любые параллели, в том числе между четвертями Подъема и Надлома…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments