oohoo (oohoo) wrote,
oohoo
oohoo

Categories:

Основания Истории-4

8. Источники вдохновения

Самое главное для любого писателя – найти источник сюжетного разнообразия, образов и интриги, способных вызвать отклик у массового читателя. По опыту истол­кования булгаковского Романа можно утверждать, что сложнее всего бывает обнаружить скры­тые смыслы, лежащие на самой поверхности. Так, главным источником внешней формы и отчасти содержания всех центральных глав «Мастера и Маргариты» неожиданно оказалась история рождения христианства – сюжеты евангелий, деяний, римских смут и иудейских войн. В то же время начальные главы Романа были в большой степени отражением больших периодов в российской истории XX века.

Еще раньше мы практически доказали теорему о том, что хорошая книга или сценарий потому и воздействует на массового зрителя, что содержит в себе притчу – отражение образов и сюжетов «коллективного бессознательного». Успешное истол­ко­ва­ние не только булгаковского Романа, но и сюжетов популярных пьес Е.Шварца позволяет нам утверждать, что в этом самом «коллективном бессознательном» обитают не только древнейшие архетипы, но и актуальные образы и сюжеты. Можно даже сказать, что это актуальное содержание глубинных слоев психики каждого человека – это и есть тот самый скрытый «план», о наличии которого пытался втолковать Берлиозу незнакомец на Патриарших.

Величайшим писателям современности или пророкам древности творческий дух дает возможность увидеть всю «Книгу Жизни», весь «план», рассчитанный на «сме­хотворно короткий срок» в пару тысячелетий. Просто великим писателям доступна та часть «плана», которая касается одного народа в масштабах двух-трех веков. И кроме как из глубин собственной психики, из доступных слоев «коллективного бессознательного» ни одному писателю не удавалось найти сюжеты и образы, совпадающие с глубинными желаниями и фобиями большинства читателей. Не может быть исключением и великий американский писатель Айзек Азимов.

Мы уже заметили, что в сюжете Трилогии начальные «селдоновские кризисы» имеют сходство с известными нам кризисами в ранней истории Соединенных Штатов. А сама история США неотделима от истории развития мировой системы капитализма. Попробуем теперь более внимательно проследить все повороты в истории Первой Ака­демии, созданной на дальней периферии цивилизованного мира, и сравним эти «сел­до­нов­ские кризисы» с реальными кризисами и взлетами американской истории.

Начальный кризис, приведший к основанию Академии, можно обозначить как «ну­левой», поскольку случился он в далеком имперском центре. Но точно также бывшие британские колонии на другом краю Атлантики получили де факто, а потом и де юре самостоятельность из-за революционного кризиса на континенте. Иммануил Кант, автор философской теории «чистого разума» и программы движения к «всемирному гражданско-правовому состоянию» мог, как и главный герой Трилогии, следить за началом масштабного государственного эксперимента по воплощению своих идей. И точно так же как «ворон Селдон», Кант мог увидеть первые плоды первой из предсказанных им революций – Французской.

Первый кризис, в который будет вовлечена Первая Академия, связан с имперскими амбициями и экспансией самого большого из близлежащих к Терминусу королевств – Анакреона. По сюжету первой книги Трилогии монарх Анакреона ставит власти Первого Основания перед фактом колонизации пустующих земель. Однако в результате активной дипломатии одного из первых мэров Терминуса анакреонский король был вынужден буквально сразу же заключить сделку и убраться с только что приобретенных территорий.

Удивительное совпадение, но аналогичный случай был зафиксирован в ранней истории Соединенных Штатов. 30 ноября 1803 года французский император Наполеон I на основании тайного договора с Испанией вступил в официальное владение огромными территориями Среднего Запада, простиравшимися от Нового Орлеана и вплоть до нынеш­них канадских провинций. Французская Луизиана занимала четверть территории ныне­шних США. Однако всего лишь через три недели после внезапного для остальных европейцев появления огромной базы Наполеона на берегах Миссисипи состоялась так называемая «Луизианская покупка» - один из главных политических подвигов третьего президента США Т.Джефферсона. Этот мирный дипломатический успех не мог бы состояться без поддержки европейских держав, озабоченных не столько судьбой США, сколько дальнейшим усилением Франции.

Второй северо-американский кризис с участием европейских атлантических держав также связан с именем Наполеона, но только другого, точнее – Наполеона Третьего, племянника и тоже узурпатора власти. И во втором «селдоновском кризисе» также против Терминуса действует регент-узурпатор, наследник монарха, заключившего предыдущую «луизианскую» сделку. Впрочем, острый гражданский конфликт внутри самого Первого Осно­вания в описании Азимова не дотягивает до полноценной Гражданской войны, каковая разразилась в США в 1961-65 годах. Но если учесть «двойное подчинение» Терминусу и ближним монархиям общей экономической системы, то аналогия будет более близкой. Такое же двойное подчинение имела вся атлантическая торгово-экономическая система в середине 19-го века, а рабовладельческие южные штаты экономически и политически тяготели к Британии и Франции, а не к либеральному Северу. Так что мятеж на флоте, созданном силами Первой Академии, но оказавшемся в руках ее противников вполне описывает ситуацию.

И точно так же, как во время первого, «луизианского» кризиса помощь «севе­рянам» пришла извне, из самой имперской Европы, Именно либеральные, освобо­дите­льные идеи, провозглашенные президентом Линкольном, стали основой для форми­ро­ва­ния широкой политической коалиции, направленной против «узрупатора» и его британ­ских союзников. Наибольшее значение возымело присутствие в Атлантике мощ­ного флота, направленного российским царем-«освободителем». Так что именно идео­ло­гия, либеральная «религия разума» была важнейшим фактором победы Севера и сохра­нения единства США, развития и дальнейшей экспансии великого исторического проекта.

Описание третьего «селдоновского» кризиса в части его предпосылок весьма похоже на ситуацию с положением США перед первой мировой войной. Прежние поли­тические средства и методы, а равно и пределы экспансии, связанные с реализацией анти­имперской «доктрины Монро» были исчерпаны. Заокеанская Федерация в лице своей торгово-финансовой элиты точно так же, как и торговая элита Первой Академии, вынуж­дена отступить от своих прежних либеральных принципов и стать одним из активных участников нового империалистического передела мира. И подобно другим колониа­ль­ным державам опираться на авторитарных диктаторов типа «наш сукин сын» Сомоса.

Любопытная и очень символическая деталь. В Трилогии Азимова одним из мето­дов преодоления третьего кризиса становится фантастическая способность академических «торговцев» создавать искусственное золото в любых необходимых для дальнейшей экспансии количествах. В связи с этим стоит вспомнить, что в преддверии первой миро­вой войны, в 1913 году торгово-финансовая олигархия США собралась на уединенном атлантическом острове и учредила Федеральную Резервную Систему для эмиссии дол­ларов, которые формально, по закону, имели золотое обеспечение. Однако при этом каждый из банкиров-учредителей ФРС получил де факто право на эмиссию кредитных долларов. Эта чудесная, фантастическая технология превращения простой бумаги в экви­валент золота становится главной основой для преодоления очередного кризиса и выхода финансовой олигархии США на глобальный уровень геополитики, в сферу интересов бывшего имперского центра.

Три северо-американских кризиса примерно, но не точно совпадают с тремя аналогичными кризисами в развитии капитализма, которые были описаны в знаменитой статье русского экономиста Кондратьева. Первый кризис (конец «повышательной волны») также связан с завершением наполеоновской экспансии в 1815 году. Заметим, что для Северной Америки она завершилась раньше - «луизианской покупкой» в 1803 году.

Второй кризис капиталистической системы случился в 1873 году, по завершении войн, инициированных франко-британским союзом в середине века. Для Северной Америки эта волна имперской экспансии закончилась вместе с гражданской войной.

Третий кризис капиталистической системы завершился в 1920-м году вместе с последними фронтами мировой империалистической войны, перешедшей в гражданскую войну и интервенцию в России.

Наконец, четвертый кризис капиталистической системы в целом и ее нового северо-американского центра связан со второй мировой войной, в которой финансовая олигархия США поддерживает одних империалистов против других, преследуя свои цели. Есть ли похожее описание в сюжете Трилогии? Или там говорится о трех годах войны, «которая, безусловно, явилась самой мирной из известных войн» и после которой диктатор Кореллии, взращенный на «искусственном золоте» торговцев, сдался на милость Первой Академии.

Но для общественного сознания Соединенных Штатов две мировые войны так именно и выглядели – как миротворческие экспедиции. Во время Гражданской войны в самих Штатах погибло намного больше солдат, чем в мировых войнах. В то же время военные конфликты в Старом Свете выглядят для американцев как гражданские войны и мятежи на периферии европейской имперской системы. Азимов упоминает мельком, как о чем-то малосущественном – об опустошенных планетах, население которых подвергается то откровенному геноциду, то ядерным катастрофам. Но торговцев и население самой Первой Академии это не касается и не впечатляет.

Любопытен с точки зрения исторических аналогий и эпизод с судом над одним из «торговцев», которого обвинили в сотрудничестве с кореллианским диктатором, из-за которого погиб один из проповедников либеральной религии. «Торговцу» удалось дока­зать общественному мнению, что это были козни тайной полиции, «гестапо». А то, что диктатура накачивалась долларовыми кредитами и превратилась в военную угрозу для всех, это не имеет значения. Главное – прибыль и рост влияние Первой Академии, которая в результате четвертого, решающего кризиса приобрела решающее влияние на промыш­ленников, а значит и на военных Старого Света. Накачивая искусственным золотом кредитов можно раздуть пожар войны, и точно так же – перекрыв поток кредитов и стратегического сырья – погасить этот пожар и сделать бывших приверженцев диктатуры сторонниками свободной торговли.

Помнится, после второй войны, в США тоже предъявлялись обвинения некоторым олигархам, активно сотрудничавшим с нацистским режимом и поставлявшим им страте­гическое сырье. Видимо, в том числе в обмен на золото, конфискованное у евреев и других адептов либерализма. Одну из таких корпораций, кажется, даже примерно наказали за коллаборационизм – оштрафовали на целых пятьдесят тысяч долларов.

Не думаю, чтобы Азимов писал свою фантастическую эпопею как памфлет. Скорее, он интуитивно честно отражал глубинную психологию американского общества, ее отношение к глобальной политике как вынужденного предприятия, подчиненного тор­гово-финансовым интересам и либеральной идеологии.

Опять же отметим, что завершение ключевого, четвертого кризиса означает не только получение Академией доминирующей позиции во внешней политике, но и окон­чательный отказ от либерализма во внутренней политике. Помнится, и в реальной истории, конец второй мировой войны совпал со смертью президента Ф.Рузвельта и обозначил антилиберальный поворот, вплоть до разгула маккартизма.

Таким образом, сюжет первой книги Трилогии имеет в своей основе схему исторического развития, слишком сильно коррелирующую с реальной историей США, чтобы это было простой случайностью, игрой фантазии. Похоже, мы получили еще одно доказательство в пользу теории Воланда о скрытом «плане». Причем это новое доказате­ль­ство основано на материалах уже не российской, а американской истории.

Что же касается субъективной позиции самого Азимова, то вряд ли он был допущен к тайнам американских олигархов. Поэтому он вполне мог использовать для описания истории Первой Академии какие-то отдельные сюжеты из истории США, как «луизианская покупка». Но в целом он наверняка считал, что сюжет по большей части выдуман им самим, хотя и выглядит красиво. Но эта самая «красота», эстетическое чувство, вдохновляющее и писателя, и читателя – откуда она берется? Именно оттуда – из совпадения художественных образов книги с глубинными образами и сюжетами «скрытого плана». В данном случае – общего коллективного опыта и «плана» для американской цивилизации.

Азимов закончил первую книгу Трилогии в 1951 году, после войны. Следо­вательно, сюжет первой книги относится целиком к «коллективному опыту», хотя и не во всех деталях известному самому обществу. А вот вторая книга Трилогии «Академия и Империя» завершена в 1952 году, но ее сюжет, похоже, отражает ключевые моменты того самого «плана» американской и не только истории на совсем «смехотворный период» - ближайшие полстолетия.


Продолжение следует
Tags: Азимов, Булгаков, анализ, историософия
Subscribe

  • Тысячелетие вокруг Балтики (40)

    40. Самарканд как ордынский Владимир (начало, предыд.) Определимся, куда и как двигаться дальше в нашем квесте? Хорошо бы начать сравнительный…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (37)

    37. Необходимое отступление (начало, предыд.) Прежде чем продолжить разметку русско-балтийской ветви истории, сделаем небольшое философское…

  • Тысячелетие вокруг Балтики (36)

    36. Ордынско-литовская дедукция (начало, предыд.) От описания общей картины притирки частей и формирования общих ценностей цивилизации в самой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments